Автор
В глубокой бездне бессознательного стона и боли находится одна душа, которая надеется на последнюю помощь. "Беременна в расплату" — это крик о спасении, когда каждая секунда важнее всего. Мария сражается со своим страхом и неумолимой болью, борясь за то, что остается ей на свете. В бездне эмоций и переживаний она видит только путь к спасению друга....
Бесконечные удары, которые отрабатываю снова и снова, валюсь, корчусь от боли и снова поднимаюсь, чтобы получить новый удар, которые сметает с ног.
Не замечаю, как проваливаюсь в полусон-полубеспамятство."
"Удары из прошлого, которые вдруг будто снова почувствовал на себе, сменяются другими. Нежными. Такими нежными прикосновениями, что все внутри замирает. Вытягивается в звенящую струну.
Так и вижу сочные нежные губы, что покрывают поцелуями мою шею. Опускаются ниже. По груди…
Рычу, а перед глазами густые черные локоны.
И глаза… Глаза, черные, как ночь. В которых можно утонуть. На дне которых будто звезды сияют.
Она. Та самая. Что видением мне привиделась, когда почти рухнул у порога этого дома.
Кто ты? Мое прошлое? Или мираж? Ктоооооо?????
Резко дергаюсь, ощутив на себе чужие руки.
Еще не раскрывая глаз, рефлекторно сжимаю горло.
— Ты что… Это же я… Ания…
Распахиваю глаза.
Твою мать! Реально. Чуть не сломал позвонки девчонке!
А хочется сломать.
Потому что ко мне поднимается совсем другое лицо.
— Что ты здесь делаешь, — хриплю, ослабляя хватку.
— Ночь давно. Тебе давно положено спать!
— Но ты… Ты ранен. И я пришла омыть твои раны, — шепчет, а сама дрожит. Трясется всем телом, прижимаясь ко мне еще сильнее. Опаляя тем, какая горячая у нее кожа.
— Губами? На животе? И без одежды? Я многого не помню, Ания, но мне кажется, раны промываются не так.
— Ты же хочешь, — лихорадочно трясется, а сама спускается губами ниже.
А член уже давно стоит колом.
Дикая. Неуемная мужская потребность.
Как напиться воды после палящей пустыни.
Я мог бы взять любую из зала после боя.
Словно озверев, они швырялись на ринг своим нижним бельем.
Но побрезговал. На хрен мне такие подстилки? Противно жрать из чужой тарелки. Чужим прибором.
Но и мужских потребностей никто не отменял.
И теперь другая, вот эта жажда выворачивает до костей.
— Уходи, Ания. Ты же не подстилка.
— Я твоя, — укладывается рядом. Сворачивается клубком так, что ее дыхание ложится прямо на раскаленную головку адски стоящего члена, заставляя его дергаться.
— У меня не было раньше мужчины. Я хочу быть твоей. Только твоей, Демоооон. Здесь и сейчас. Твоей!
Обхватывает до дикости разбухшие яйца.
Лижет.
Сука, лижет шершавым язычком уже до одури пульсирующую плоть.
Хочется резко схватить. Впечататься в ее рот на максимум. Резко.
