Автор
Утро начинается как всегда: звуки хлопающих штор и шагов сменяются мягким журчаньем воды из унитаза. Я распущу волосы по плечам, медленно наденю свой стильный халат - тот самый, который делает меня неотразимой среди моих коллег. Глаза уже слипаются от недосыпания, и первым делом я думаю о том, чтобы наконец-то уснуть в своей мягкой постели, где нет ни криков пациентов, ни шороха медицинского оборудования....
Он просто копил ненависть ко мне, а потом выплеснул её в самый подходящий момент, за что не даром поплатился.
— Мне приходилось за тобой «донашивать» девочек, потому что ты был первым перед кем они с радостью раздвигали ноги. А я вторым. Всегда вторым и даже для Альбины.
— Заткнись и не смей упоминать её, — произношу, стиснув челюсти.
— Она пришла в наш класс такой невинной и нежной, что сразу же мне понравилась. Я вдруг подумал, что раз она попроще чем другие девчонки, то ты даже не обратишь на неё внимание.
— А сказать об этом было слабо? Или ты только и мог, что захлебываться собственным ядом?
— И что это изменило бы? Ты отказался бы от Альбины? — ухмыляется Игнашев.
— От любой другой да. Но не от неё.
— Вот и я о том же, Громов. Наша дружба не была для тебя на первом месте.
— И что дальше? — спрашиваю, шаря по карманам в поисках новой дозы никотина. — Ты всю свою жизнь положил на то, чтобы мне отомстить?
— Все получилось само собой, — пожимает плечами. — Я никак не мог построить отношения, а ты уже был в браке с Альбиной, но, тем не менее, умудрялся нравится при этом другим девушкам. Ей было плохо, а ты не смог её поддержать.
— Зато ты утешил.
— Да, я оказался единственным, кто поставил её на ноги.
— Перед этим поломав? Чушь ведь о том, что я ей изменял.
— Чушь не чушь, но я ощутил себя рядом с ней нужным. Постепенно, с трудом и упорством добился её.
— А потом опять появился я? Зачем звал тогда в свой бизнес?
— Бизнес — это только бизнес и ничего личного, Илья. Я просто знал, что тебя заинтересует моё предложение ну и не мог не утереть тебе нос беременностью Альбины и тем, что счастливо живу с любовью всей твоей жизни. Думал только, что прочно её к себе привязал.
— Не получилось? — спрашиваю с ехидцей.
— Да пошёл ты! — кривит лицо Ромка.
Тушу окурок в урне и смотрю на его искалеченное лицо. Отхватил вроде достаточно, но его всё равно куда-то не туда несет. Был бы на моём месте кто-то менее сговорчивее, его лицо заново засверкало бы новыми синяками и кроводтёками."
"— А теперь слушай меня внимательно, — делаю к нему шаг вперед и замечаю в серых глазах промелькнувший испуг.
