Автор
Утро начинается как всегда: звуки хлопающих штор и шагов сменяются мягким журчаньем воды из унитаза. Я распущу волосы по плечам, медленно наденю свой стильный халат - тот самый, который делает меня неотразимой среди моих коллег. Глаза уже слипаются от недосыпания, и первым делом я думаю о том, чтобы наконец-то уснуть в своей мягкой постели, где нет ни криков пациентов, ни шороха медицинского оборудования....
— Так, когда Вы сможете приступить к работе?
— Извините, Сергей Борисович. Я не смогу.
— Не понимаю Вас, — он хмурится и внимательно рассматривает меня. — Мне показалось, что я предложил оптимальные варианты работы.
— У Вас очень хорошие условия, — спешу оправдаться. — Вся проблема не в вас, а во мне.
Он удивленно вскидывает брови и, наверняка думает о том, что я сумасшедшая. Но сейчас я чётко понимаю то, что мне на это плевать.
Я просто не должна быть здесь.
* * *— Что сказали в больнице? — спрашивает мама, встречая меня на пороге квартиры с малышкой на руках.
— Ничего не вышло, мама, — отвечаю ей.
Снимаю с себя верхнюю одежду, ботинки, прохожу в ванную и мою руки. Сейчас грядёт большой скандал, но я как-нибудь его переживу. Постараюсь противостоять.
— Нет, ну надо же! Я же просила Сергея Борисовича, чтобы он посодействовал, а тут вдруг не вышло, — возмущается мама. — Сейчас я ему позвоню и устрою разборки!
Родительница протягивает мне сонную малышку и тянется к телефону.
— Не надо никому звонить, мам, — выхожу из ванной, принимаю на руки Викулю.
— Как это не надо? Это старый папин знакомый и он обещал помочь тебе с трудоустройством.
— Это я не захотела туда устраиваться, — говорю наконец правду.
— То есть как это? Но я же старалась, Альбина…
— Извини, мам. Я не хочу работать больше в Москве.
— Аля, что ты сейчас говоришь такое? — она берется за сердце и опускается в кресло.
Мне приходится поделиться с ней тем, что меня гложет. Со своей неуверенностью, которая с годами переросла в хроническую, с недоверием, которое я испытывала к любимому человеку. Она внимательно слушает и не перебивает меня. В какой-то момент, я понимаю, что так хочу услышать от неё одобрение, поэтому продолжаю и продолжаю говорить, пока мой поток слов не иссякает.
— Ты хочешь полететь к Громову? — выражение её лица при упоминании имени Ильи становится таким, будто она съела кислый лимон.
— Хочу, — опускаю глаза в пол. — Я люблю его, мам.
— Нет, — мама поджимает губы в тонкую линию и поднимается с места. — Этого не будет, Альбина. От меня поддержки в этом вопросе ты не дождешься. Более того, если ты вернешься к нему, считай, что матери у тебя больше нет.
Она уходит, театрально хлопнув за собой дверью. Так, словно до этого я разговаривала в пустоту.
