История начинается с броска Игната Даниловича Щеглова через окно своего коттеджа. В этот момент времени, 6 января 2513 по ЕГК, он стремится добраться до своей убежища как можно скорее. Камера наблюдения зафиксировала это единоличное движение — распахивание входной створки андроида, отражающее быстроту и решимость главного героя в бегстве.
А Света насмешливо фыркнула:
— Паш, мы, вроде как, договорились…
— Я просто беспокоюсь о всей вашей команде!
— Не с чего: мы идем в Пятно не в первый раз, знаем, что нас в нем ждет, и готовы к трудностям. Причем как морально, так и физически. Далее, мы, в отличие от тебя, сфокусированы на развитии Дара, соответственно, собрались отнюдь не на прогулку. И перенести этот рейд не получится: с двадцать пятого марта Игнат начнет вкладываться в новый проект тут, в Большом Мире, и на какое-то время будет вынужден забыть о Пятне. А они с Олей, если ты еще не забыл, являются Поставщиками Искр Двора Его Императорского Величества, но не ходили на промысел почти месяц. И последнее: как я уже говорила, мне это надо, Паш. Поэтому каждая твоя попытка отговорить от рейда вызывает все более и более сильное неприятие. А конкретно эта уже заставила пожалеть, что позволила тебе нас проводить.
— Прости… — виновато буркнул он и затих. Но в маневрах его «Бурана», висящего на хвосте у моего «Порыва», появилась излишняя резкость. Но это было понятно и… пробудило мою паранойю. Так что я ускорил восприятие просветлением и стал уделять контролю за дистанцией значительно больше внимания."
"Слава богу, обошлось без «случайного тарана», так что на стоянку возле знакомой пристани мы въехали без происшествий. А дальше началась рутина: я припарковал внедорожник рядом с нужным выходом, первым выпрыгнул из салона, открыл дверь багажного отделения, выставил на асфальт рюкзаки и начал экипироваться, а чуть затупившие девчата последовали моему примеру после того, как Максаков вылез из своего кроссовера и изобразил памятник самому себе. Как и следовало ожидать, одним наблюдением не ограничился — после того, как мы с женой закончили сборы и закинули за плечи рюкзаки, вцепился в Светин и изображал галантного кавалера аж до «Бродяги». Я не мешал. Хотя не видел в этой помощи абсолютно никакого смысла — спокойно дошел до места, с которого можно было перейти на транец, поздоровался с Бехтеевым, выбравшимся из кокпита, представил ему Пашу и нового члена команды, дождался разрешения подняться на борт, собственноручно уложил наши «пожитки» в рундуки и снова вернулся на пристань. А там пожал парню руку, заявил, что нам пора, ответил на пожелание удачи и помог спутницам перебраться в катер.
Следующие несколько минут простоял лицом к бедняге, оставшемся на берегу. И пару-тройку раз махнул рукой. А после того, как изгиб русла Еланки скрыл Максакова из виду,
умотал к Геннадию Романовичу.
