В заброшенном дворе Беренштрассы скрываются неизвестные тайны. Двое суток под пристальным наблюдением жилплощадь на Бранденбургских воротах оказалась открытием для полиции, и каждый постучавшийся в дверь стал предметом внимания.
– Предлагаешь начинать все сначала? Ты представляешь, какой пойдет резонанс, если все это всплывет? Где мы в таком случае окажемся?
– Вопрос о том, где мы окажемся, вариантов не допускает, – сказал Влад. – Начинать работу по отлову второго лазутчика глупо и бесперспективно. С Арбатовым нам повезло, с другим будет сложнее. Нет времени проводить эту работу. Главная задача – пресечь замыслы неприятеля в отношении наших войск. Если мы, конечно, правильно понимаем эти его соображения. Лазутчик – дело второй очереди.
– Его и Дженни могли использовать втемную, – предположил Троицкий.
– Могли, – сказал Влад. – И все же я уверен в том, что Уилсон располагает хотя бы минимальными сведениями. Невозможно выполнять такую работу, не понимая, что ты делаешь.
– Хорошо, ждите, – обдумав слова майора, бросил Троицкий. – Я подумаю, что можно сделать.
В кабинете оперативного отдела царило тягостное молчание. Людей становилось меньше.
– Зато печенья больше, – пробормотал Грамарь, деля оставшиеся запасы на три равные кучки.
За горячим чаем офицеры бегали на улицу – там выстраивалась очередь к печке.
– Жалко, что с Олежкой такое случилось, – сказал Нагорный, отпив чая из алюминиевой кружки. – Но ладно, хоть не убили, оклемается, встанет.
– Вы кого-то подозреваете, товарищ майор? – осторожно осведомился Грамарь. – Вам это не напоминает сказку про белого бычка? Обезвреживаем одного, появляется другой. При этом нет никаких улик. Британским шпионом может оказаться кто угодно.
