В заброшенном дворе Беренштрассы скрываются неизвестные тайны. Двое суток под пристальным наблюдением жилплощадь на Бранденбургских воротах оказалась открытием для полиции, и каждый постучавшийся в дверь стал предметом внимания.
Немца в багажник, да хорошенько в челюсть дать, чтобы не проснулся раньше времени. Я сяду за руль.
– Там все в крови, командир, – мрачно заметил Нагорный.
– Ничего, я сяду.
Деревня вымерла. Дополнительные силы противника пока сюда не подтянулись. Патрули союзников в этот район тоже не забредали. «Опель» медленно продвигался к выезду из селения. За околицей начинался разреженный лес, его прорезала проселочная дорога. С точки зрения безопасности эта местность выглядела так себе. Градов упорно давил на педаль."
"За рощей снова потянулось открытое пространство, мелькали сельскохозяйственные угодья.
На ухабе машину тряхнуло. Егор Грамарь повалился на Уилсона. Тот дрожал, пугливо косился на окровавленный затылок мертвого человека. Он не мычал, не возмущался, оцепенел от страха.
«Опель» перевалился через рухнувший забор, въехал на территорию предприятия и встал у приземистого строения, где была, по-видимому, контора.
Уилсон вопросительно замычал, закашлялся. С кляпом в горле это было непросто.
– Заткнись! – пробормотал Влад.
– Я сбегаю, гляну обстановку, командир, – сказал Нагорный, подхватил автомат, выпрыгнул из салона.
Градов жадно курил, смотрел, как в окнах пустующего здания блуждает огонек фонаря.
Нагорный вернулся через несколько минут и отчитался:
– Все тихо и мирно.
– Сойдет, – сказал Влад и обернулся к пассажиру на заднем сиденье. – Вы готовы, мистер Уилсон? Должен предупредить, беседа будет непростой. Мы затронем весьма щекотливую тему, и с вашей стороны лучше ничего не скрывать. Вы уже догадываетесь, какое у нас сегодня настроение.
Британец сидел на табурете, щурился от света фонаря, бьющего в глаза. Руки его были связаны за спиной, и это доставляло ему немыслимые неудобства.
Впрочем, порядок в помещении пострадать не мог.
