В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
— До Энди вдруг доходит, что это действительно отличная новость — тот самый предлог, которого ему так не хватало, чтобы не возвращаться домой. Когда вчера вечером он пришел домой, в квартире царил полумрак. Клэр лежала на диване, отвернувшись, и за весь вечер даже не пошевелилась. Ни когда он похлопал ее по спине, ни когда спросил, как ее рука, — Может, заглянем в бар и отпразднуем событие?
— Извини, Энди, не могу. Сегодня мы ужинаем с родителями Яны, и я уже опаздываю. — Петер усмехается. — Ты же понимаешь, каково это.
— Конечно. — Да он и понятия не имеет. Он представляет себе ужин с родителями Клэр. У нее вообще есть родители? — Ну, тогда в другой раз. В любом случае, Петер, поздравляю!
— Спасибо. — Петер спешит к двери. — Tschuss[16].
Энди берет сумку и выходит вслед за Петером в безлюдный коридор. Он хотел рассказать ему о Клэр, поделиться своими новостями, но как это сделать? Возникло бы слишком много вопросов. Что же он натворил? Он не может держать ее взаперти у себя в квартире.
Он вспоминает, какой Клэр была в тот самый первый день, когда читала на площади, и его охватывает неподдельная гордость. И теперь она принадлежит ему. Она дома, она ждет меня. В мыслях всплывают воспоминания, как она сгибалась пополам от смеха после их приключения в парке развлечений.
Каждый день, пока Энди на работе, она разбинтовывает повязку. Придерживая больную руку другой рукой, будто иначе та может упасть на пол, она поворачивает ее так и эдак, осматривая со всех сторон. Все еще не верится до конца, что с ней это сделал он, но доказательство неопровержимо.
Как ее тело может так предавать ее? Когда синяки исчезают, рука остается укором. «Я иду на поправку, — словно говорит она.
