Поезд на Берлин отходил ранним утром со станции Белорусского вокзала. Вокруг — тихий скандинавский город, где каждая зебра и каждом окошке прячется история. Самым запоминающимся был вагон, направляющий пассажиров до Парижа, но он не делил внимание от путешественников на Берлин....
Такая обувь, в которой вы сейчас, гораздо лучше подходит к вашему имиджу.
— У меня такое ощущение, что это вы психиатр, а я у вас на приеме, — призналась Лакшина.
— Просто решил немного пошутить.
— У вас слишком проницательный взгляд, поэтому ваши шутки немного горчат.
— Извините.
— Не извиняю, — безжалостно произнесла она, — и собираюсь вернуть вам ваши комплименты.
— Давайте, — согласился он, — буду только рад. Давно не слышал здоровой критики в свой адрес.
— Злой критики, — предупредила его женщина.
— Ничего. Так даже лучше.
— В таком случае — начнем. Вам не говорили, что вы бываете самоуверенным и слишком напористым?
— Миллион раз. Это мой единственный недостаток.
— Какие еще недостатки вы скрываете?
Он задумался.
— Хороший вопрос. Наверное, неуверенность, которая до сих пор сидит во мне. Внутренние сомнения, раздумья, которые часто мешают.
— Неуверенность по отношению к людям вообще?
— Полагаю, что нет. Скорее к женщинам.
— Никогда бы не подумала. Почему?
— Я до сих пор чувствую себя пятнадцатилетним подростком перед взрослыми и умными женщинами.
— Это у вас комплекс, — заметила она. — Вы пытаетесь изживать его?
— Иногда.
— Встречаетесь с женщинами, которым за тридцать, — уточнила Лакшина.
— И даже за сорок.
— А молодые дамы вас не интересуют?
— В качестве сексуальных партнеров — почти нет, — честно признался он.
— Скрытый инфантилизм, переходящий в манию геронтофила, — сказала она, скрывая улыбку.
— Ну, это слишком. В тридцать или в сорок лет женщины еще вполне молоды и красивы.
— Беру свои слова обратно. Вы женаты?
Он помедлил с ответом секунду. Только секунду. Но для нее этого было достаточно.
— Да, — сказал он после некоторой паузы.
— Вы еще и Казанова, — заметила Лакшина.
— Обратили внимание на мою заминку, — понял Дронго.
— Конечно. Пауза была почти двухсекундной.
— Довольно давно. Уже двое детей. Но я живу один."
"— Почему? Разошлись?
— Как раз в силу тех причин, по которым вас попросили задержаться в Берлине, — пояснил Дронго. — Дело в том, что у меня сложная профессия. И я не гарантирован от мести тех, против кого веду свои расследования.
