Мы должны обязательно успеть сегодня на отбор.
А ей как раз принесли завтрак. Каша была горячая, она ела осторожно.
— Мне что, давиться, дядя? — в сердцах сказала Мара, а потом спросила уже другим тоном: — Я не понимаю, к чему такая спешка?
Он не ответил, только зло зыркнул на нее и вышел из комнаты. Но в дверях обернулся и бросил:
— Сейчас должны принести твои платья. Наденешь розовое.
И вышел.
После такого какой завтрак, кусок не полезет в горло! Но она все съела, потому что неизвестно, когда удастся поесть в следующий раз.
Дядя не солгал, сундук с ее платьями доставили очень скоро. Но еще раньше в ее комнату принесли лохань, и горячую воду. Мара не стала задавать вопросов. Если уж Меркель расщедрился для нее на горячую ванну, это надо использовать. Мылась очень быстро и все равно получила огромное удовольствие.
Однако настал момент одеваться. И тут Мара поняла, что не наденет это розовое. Да, оно было эффектное, но слишком открытое. Черта с два, подумала Мара и стала перебирать остальные платья.
Выбрала наиболее закрытое серое, из плотной ткани. Даже не из скромности, а потому что это платье было самое теплое. Оделась с помощью местной служанки, которую дядя прислал ей в помощь.
Кроме платьев там была еще новая накидка, отороченная мехом и расшитая узором по подолу. Красиво, конечно, и дорого. Но вот туфли к этому всему предусмотрены были только одни. Глядя на них, Мара чертыхнулась про себя, похоже, на этом дядя сэкономил.
А потом просто надела свои башмаки. Они у нее были еще крепкие.
Пусть не изящные, ничего, под платьем не видно.
Она как раз закончила одеваться, когда вошел дядя. Глянул на нее и выпалил:
— Почему не надела розовое?
— Потому что оно не подходит.
Казалось, он сейчас вспылит, но Мара сказала:
— Мы разве не торопимся?
Меркель со свистом выдохнул сквозь зубы. Но два молодца из прислуги замерли в дверях, ожилая приказаний. В конце концов Меркель мотнул им головой, чтобы выносили сундук. А ей сказал:
— Выходи, — и сам первый вышел из комнаты.
* * *Выехали они сразу, как только сундук приторочили на запятки повозки. И опять Меркель погнал лошадей, но дорога уже была намного ровнее. Не так трясло, и Мара чувствовала себя лучше. Она даже успела вздремнуть.
А к полудню, как и планировал ее опекун, они въехали в столицу Хигсланда Лендрио. Повозка покатилась по улицам города, Мара выглядывала в окно, высматривая королевский замок. А его было видно издалека. Каменная громада возвышалась на холме, словно утес.
