Автор
В темном лесу, где звуки природы переплетаются с ритмами машин на трассе, героиня пытается справиться со стрессом и одиночеством. Отчаянно желая уснуть, она мечтает вернуться в детство, но каждый шаг вперед становится все труднее, как только подбирается близко к мать, требующей ответов на вопросы о ее деньгах и времени....
Ей Богу, могу поклясться, что она знала о моем приходе, а может я себе льщу и все вот это для «хорошего мужика». Хотя эту мысль я отгоняю от себя, Олеся не меркантильна, иначе давно бы залезла ко мне в кровать и подоила, как следует. — Я хотел извиниться за то, что вчера здесь было, — неожиданно для самого себя заявляю я.
— Ничего страшного, с кем не бывает. Это, наверное, остатки алкоголя так подействовали, ну и как следствие, повышенная расслабленность, срыв тормозов, ну и собственно произошедшее на столе. Со всеми бывает, главное, что не зашло дальше, — как ни в чем не бывало выдает она, убирая волосы за уши и откидывая их назад.
— Вообще-то я извиняюсь не за то, что было на столе, а за то, что было сказано после. Ты перед зеркалом что ли репетировала всю эту хрень?
— Не репетировала, это чистейшая импровизация.
— Заканчивай, Олеся. Давай ближе к делу. Я давно не мальчик.
— А я девочка.
— Замечательно, иначе я бы расстроился, если бы вчера лапал и целовал мальчика.
— Ты придурок, — не дает договорить Олеся. Вроде и обидеться надо бы или приструнить ее за эти слова, но не хочется, так она выглядит значительно живее. — Я не это имела в виду.
— То есть я не придурок? — не сдерживая смеха, произношу я.
— Придурок, конечно, но я про девочку.
— Какую девочку?
— Ну я же говорю придурок, прости Господи. Я очень извиняюсь, но у меня дела, — вставая с диван и поправляя юбку, резко выдает Олеся.
— Спой мне, — сам не понял, как эти слова вырвались сами собой.
— Нет.
— Я не спрашивал да или нет. Я сказал, спой мне, — встаю с дивана, возвышаясь над Олесей.
— Нет, — категорично отвечает она.
— Я понял, это что-то сродни протеста.
— Нет никакого протеста. У меня выступление через несколько минут, поэтому я буду петь, но для всех. Кофе, ровно, как и пирожные, я съесть не успею, но буду рада, если мне что-то останется. Мне пора, — обходит меня справа, на что я резко хватаю ее за руку.
— Стоять. Я не отпускал тебя, — стою и не знаю, что сказать. Ведь так просто на диван не повалишь и не вывалишь на нее все, что хочется сказать. — Дай мне все документы, проверю, что ты тут наработала.
— Да, конечно, — аккуратно убирает свою руку и подходить к столу, который мне хочется тут же сжечь, к чертовой матери. — Держи. Теперь я могу идти в зал?
— Можешь.
— Вот и отлично, — накидывает пиджак и, не оборачиваясь, выходит из кабинета.
