Это ветхое строение, на которое никто и не подумает взглянуть. Предполагается, что это едва стоящее место, которое стало принадлежать нам только за стоимость земли под ним и ничего больше. А значит, это идеальное место для «допроса» любого, кто окажется не на стороне моей семьи.
В отличие от многих силовиков и солдат Братвы, я не получаю особого удовольствия от насилия. Есть определенное удовлетворение в хорошо выполненной пытке, в том, чтобы оставлять человека в живых достаточно долго, чтобы получить нужную информацию, убедиться, что он выложит все, что думает, именно так, как мне нужно.
Но мне не нравится причинять боль другим таким образом. Я не садист.
По крайней мере, не такой.
— Не хочешь рассказать мне все? — Спрашиваю я, когда мы с Львом выходим из машины. Он хмыкает, и на мгновение мне кажется, что он собирается отправить меня вслепую. Но потом он кивает:
— Парень низшего звена. Я даже не знаю его гребаного имени, честно говоря. Он должен был помогать обеспечивать безопасность последней партии женщин.
Следить за федералами или кем-то еще. Он, блядь, не очень хорошо справился со своей работой, так как ту партию арестовали. Троих наших лучших парней прижали, и осталось куча разъяренных клиентов, которые не получат своих девочек. Мы думаем, что он кого-то предупредил.
— Думаешь, он настолько глуп, чтобы сделать это?
Лев пожимает плечами.
— Может быть. А может, кто-то добрался до него и напугал. В любом случае, он наверняка пел раньше и будет петь тебе сейчас.
Дай нам знать, что случилось, чтобы мы могли вычислить других предателей и вернуть шоу на дорогу.
Я мрачно киваю и следую за Львом на склад, держась на шаг позади него, чтобы успеть разобраться со своими мыслями до того, как окажусь там. Дело в том, что я точно знаю, что произошло. Тот бедный ублюдок, который сейчас разлетится на куски, не давал наводку федералам — по крайней мере, если и давал, то не только он один.
Первоначальная наводка исходила от меня.
Вот уже несколько месяцев я работаю под прикрытием, передавая в полицию и ФБР сведения о преступной деятельности моего отца — по крайней мере, о деятельности, непосредственно связанной с торговлей людьми, в которую он вовлечен.
Я не пытаюсь полностью разрушить его империю — честно говоря, мне плевать, продает ли он оружие ирландцам или торгует наркотиками. Меня все это не волнует. Но я провожу черту, когда он продает женщин.
Как только он занялся этим бизнесом, я решил закрыть его.
