-У меня выросли хвост и копыта?
-Не говорит так, — серьёзно отвечает она, — Тебя отметил сам Архангел Михаил, нельзя шутить над этим. У меня ощущение, что здесь только твоё тело, мысленно ты где-то в другом месте. Я понимаю, это всё из-за ужасно несправедливого обвинения. Мы дружно ходили и просили за тебя, чтобы Его Величество отменил решение. Потом papa перестал меня принимать, и я ходила к mama, но она сейчас не может помочь. Там всё очень сложно. Сейчас влияние на Императора имеют Лопухина и этот мерзкий Кутайсов. Мне помогали и поддерживали Лиза с дамами фонда, но нас никто не хотел слушать.
-Я не хочу успокаиваться, потому что отравители до сих пор не найдены. И ещё не могу поверить, что меня наконец-то освободили. Спасибо тебе за всё.
-Костья, но ведь я не могла поступить по-другому. Это долг супруги поддерживать своего мужа в радости и горе. И ещё я понимаю, что мой муж не может быть виноватым.
Уверенность Юли во мне грешном была непробиваемой. Самое отвратное, что в этот момент я думал о другой. И необъяснимая для меня холодность в отношении супруги действительно проскальзывала. А она молодец, по словам, дам из актива именно Юля буквально атаковала Павла, а остальные всячески её поддерживали. Дошло до того, что Император запретил на приёмах упоминать моё имя. Удивительно, но никто не упомянул о поддержке, которую оказал Александр. Мой продуманный и осторожный брат аккуратно отстранился. В принципе я не ждал от него какой-то особой поддержки, но такая явная осторожность или трусость, стали неприятным сюрпризом."
"Столицу изрядно завалило снегом, но дорожки сада Зимнего дворца были вычищены, и идти по ним было сущим удовольствием. Павел шёл немного впереди, мы с Александром держались в паре метров сзади. Снег задорно скрипел под нашими сапогами, думаю сейчас градусов двенадцать мороза. Мне всё не удавалось надышаться воздухом свободы. Вчера я ещё толком не пришёл в себя. Сегодня же одетые в снег ели, белочка, скачущая с ветки на ветку и даже выдыхаемый на морозе пар, доставляли непередаваемое наслаждение.
Павел резко остановился, развернулся на каблуках и посмотрел на нас с братом, будто видит в первый раз. Его огромная треуголка надвинулась на лоб, и мне с трудом удалось сдержать улыбку. Я ел его глазами, как и положено, смотреть на начальство в лучших петровских традициях.
-А вот скажи мне, сын. Отчего ты опять одет не по уставу?
Надо сказать, что мой внешний вид отличался от принятой сейчас формы, как панк на сборище хасидов. Шинель нового образца, папаха, необычная портупея и сапоги, подбитые мехом, сразу привлеки внимание. Император некоторое время терпел и не задавал вопросов. Это он ещё галифе не видел, вернее, похожие по стилю штаны, которые я сегодня надел.