Утро! Я люблю летнее утро, когда солнце только начинает свой дневной путь из-за горизонта. Зеленая природа под лучами спасибо за то светлое и свежее видение мира, которое она дарит в эти первые моменты дня. А вокруг — живописные мелодии весны: птицы, кричащие из своих норок, ведут свое весенне-роялистское звучание....
Машина глотала километр за километром, дорога и вовсе радовала, ровная, широкая, интересно, как Институту удалось отгрохать такие дороги, в Москве и то были хуже, не удивлюсь, что навоображали себе какой то чудо предмет, что помогал в постройке качественных дорог, ну или же был выделен на это настолько колоссальный бюджет, что его не сумели разворовать ни чиновники не дорожники, хотя это вряд ли, столько денег в природе существовать не может.
Природа вокруг тоже радовала, глухая сибирская тайга, не тот сказочный темный лес словно с картинки, который окружал дорогу по пути к Институту, а настоящий мрачный, дремучий смешанный лес, заросший кустарниками и с травой по пояс или даже выше.
"— Красиво тут у нас. — Прервал молчание полицейский. — Опасный, суровый, безжалостный к чужаку край, но все же такой прекрасный. — Я лишь согласно кивнул, стараясь не отвлекаться от дороги. — Ты знаешь, я тут вырос, отец мой работал в институте, не в том, что сейчас, а еще в советском, ковал ядерный щит нашей родины. Тут все или работали в нем раньше, или их потомки.
— Ага. — Криво усмехнулся я. — Видел я ту интеллигенцию вечерами в парке.
— Молодое поколение. — Грустно хмыкнул Сан Саныч. — Они уже другие, у них не было великой цели, у них даже будущего не было, после развала Союза, тут не стало ничего, обалдевшие люди, у которых украли будущее и дали в замен мрачное настоящие, знаешь, для меня развал Союза ассоциируется с толпами сумасшедших на улицах, их тогда появилось очень много, люди ходили и громко разговаривали сами с собой, их мир рухнул, и они не смогли этого принять, спрятавшись в безумии.
— Везде так было… — Попытался вставить я свои пять копеек, но Сан Санычу не нужен был собеседник, он был погружен в свой монолог.
— А потом пришел Институт, пришел тогда, когда народ уже отчаялся, когда не осталось надежды на то, что у нашего Северска будет хоть какое-то будущее.
