Утро! Я люблю летнее утро, когда солнце только начинает свой дневной путь из-за горизонта. Зеленая природа под лучами спасибо за то светлое и свежее видение мира, которое она дарит в эти первые моменты дня. А вокруг — живописные мелодии весны: птицы, кричащие из своих норок, ведут свое весенне-роялистское звучание....
— Я тут в Институт звонил, они как узнали, о случившемся, так тут же пообещали организовать волонтеров, так что, скоро тут от народа будет не протолкнуться.
— С чего это? — Удивился Орлов. — Им то какое дело.
— У них, Сан Саныч. — Пояснил я, натягивая футболку на мокрое тело. — К детишкам отношение трепетное, сами иметь не могут, поэтому они для Институтских, святые.
— Как не могут? — Не понял полицейский. — Я своими глазами видел.
— Ивашек, да Жихарок Вы видели. — Скривился я. — Они не детишки, просто мелкие, и крайне злобные, судя по тому, что я о них слышал.
Капитан отстраненно кивнул, но совету моему не последовал и направился обратно в лес, видимо не надеялся он на Институтских, не хотел надеяться, не доверял им.
Я в свою очередь пожал плечами и тоже направился в лес, только не туда, где, слышались крик и шум производимые полицейскими, а в противоположную сторону.
Как только листва сомкнулась над моей головой я выбрал деревце потолще и присев на его толстый корень, облокотился спиной о ствол.
— Фрол Кощеевич, друг сердечный, хозяин лесной, если слышишь меня, будь любезен не откажи в беседе. — Лес ответил мне тишиной. Я так посидел минут двадцать и собирался уже уходить, как на куст передо мной села сорока и глядя прямо на меня принялась стрекотать. — Ну да, конечно. — Хмыкнул я. — Сейчас я с этой сорокой разговаривать начну, потом она улетит, а Вы появитесь и станете надо мной издеваться, что я с животными неразумными говорю, да?
— Был такой план.
— По делу. — Признался я. — Дети в этой деревне пропали, вышли из дома, дошли до леса и исчезли, ну по крайней мере волк так говорит. — Леший задумался пожевал губу, затем свистнул и на его свист прилетела стайка маленьких лесных птичек, он им что-то шепнул, и стайка умчалась в лес со звонким чириканьем, и тут же, мгновенно, словно волна прошла по чаще, лес стал оживать, кричали птицы, со всех сторон раздавался непонятный рык, свист, карканье.
— Хм… — Пробормотал дед. — Странно все. Лес не говорит.
