Утро! Я люблю летнее утро, когда солнце только начинает свой дневной путь из-за горизонта. Зеленая природа под лучами спасибо за то светлое и свежее видение мира, которое она дарит в эти первые моменты дня. А вокруг — живописные мелодии весны: птицы, кричащие из своих норок, ведут свое весенне-роялистское звучание....
Я не удержался и взял себе стаканчик, после чего вернулся к Марье, уже успевшей расправиться с едой и ждавшей моего возвращения.
— Ммм…. Гадость! — С удовольствием протянула она, выпив залпом пол стакана. — Не знаю, кто придумал этот напиток, но он точно был извращенцем.
Я отпил из своего стакана, да точно, та самая водянистая, чуть молочная жидкость со слабым привкусом какао.
— Тогда зачем пьешь? — Совершенно искренне спросил я, ладно для меня напиток с привкусом какао был ностальгией по ушедшему босоногому детству, но для нее то этот кофе аля СССР, не был чем-то несущим эмоциональную окраску.
— Так я если в работу погружаюсь, то только и питаюсь, что кофе, крепким, хорошим, ароматным, в итоге к концу второго дня, кофеина в организме по уши, желудок болит, сердце стучит, а эта дрянь, вроде, как и кофе, но такого эффекта не имеет.
— Цикорий попробуй. — Посоветовал я. — Говорят полезнее. — Сам то я его не пробовал ни разу, но от коллег слышал, что на вкус отдаленно похож на нормальный кофе, и не вызывает учащенного сердцебиения.
— Мысль! — Кивнула она. — Ты поел? Если да, то пошли тебе быстро нашьем всего, что требуется, да я снова за работу.
Я как мог быстро впихнул в себя остатки пищи, надо сказать, что все было очень даже вкусно, и если бы Марья меня не торопила, то едой я бы даже насладился, но пришлось глотать как удаву, не жуя.
Потом, мы вернулись к уже знакомой мне машине, и Марья буквально за пару минут сшила мне не только майки алкоголички из синей ткани, но и смокинг, который торжественно упаковала в чехол для одежды и вручила мне, после этого она вернулась к работе и совершенно утратила ко мне интерес.
Я еще несколько минут постоял, наблюдая за тем, как она жонглирует деталями и готовой одеждой, и тихонько вышел наружу.
На выходе я остановился прямо перед охранником с конским черепом в руках, не вполне уверен, что это был именно тот, который меня впускал сюда, но я надеялся, что это именно он.
— Значит. — Я смерил соловьевича подозрительным взглядом.
Лицо соловьевича приобрело жалкое выражение, ну а что все этим занимаются, а высказывают ему одному.
— Это все не я! — Начал оправдываться он. — Это все другие! Это они! А я нет, я только раз! По средам!
— Другие? — Я потрепал его за лацкан пиджака и, внезапно схватив, гневно зашипел.
