В герцогском особняке Южных Земель скрыта жгучая страсть и непредсказуемые перемещения. Герцог, казалось бы, держится уверенно в своем величии, но его взгляд сквозь тонкие ресницы и сильная линия лица открыто говорят о том, что он готов рискнуть всем на свете ради своей жены-бесполезной....
Сейчас я до него не достучусь, он меня явно видеть желанием не горит. Так, надоедливый и раздражающий побочный элемент договоренностей с императором и дворянством Севера. Загадка только, чего хотел, когда приходил? Может, не поверил, что я так спокойно приняла свое положение и решил убедиться, что не замышляю ничего такого? Поди его пойми. У меня много вопросов, но ответов никто не даст.
Этот громкий титул ее сиятельства герцогини Грейстон не более чем фасад, пустышка. Эх, Евин папенька бы не обрадовался, но жаловаться мы спешить не будем, посмотрим, как дальше станет ситуация развиваться.
Даже интересно, что еще задумала учудить главная распорядительница поместья. А еще я не до конца поняла, за одно ли они с герцогом, или все же что-то неладное творится. Толковать визит моего муженька можно с разных точек зрения. Экономка между мной и герцогом как посол его воли выступает, и по дороге, как в игре в глухой телефоне эта воля может порядком исказиться. Но за самоуправство наказание прислуги может и до тюрьмы дойти, так что непонятно, на что ставит эта Фрида, позволяя себе подобное поведение.
Да, терпения у меня много, но и оно не бесконечно. На своем опыте я дошла, что не чужое мнение не определяет кто ты есть, а мы сами, и что за себя надо стоять.
В прошлой жизни я цеплялась за доброту к себе чужих людей, боялась потерять расположение окружающих и без пререканий бралась за любую работу, которую давал мне начальник. Мне приходилось работать сверхурочно, чтобы успеть все к дедлайнам.
Исход был вполне очевидный. Из-за одного из проектов с высоким уровнем риска провала, который мой добрый начальник передал мне в разработку, компания в конце концов понесла большие убытки и мне пришлось уволиться.
В день, когда уволилась, засыпая в изнеможении от пролитых слез, я пообещала себе, что отныне буду жить, не тревожась о чужих взглядах и ставя себя на первое место. Больше с собой как с тряпкой я обращаться не допущу.
