Дрожь ледяной морозкой пронзила тело. Женский голос срывался на крик — он звал очнуть и разглядеть мир через расшифрованные оковы слепоты. Открытые глаза видят лишь черные тени и холодную пустоту, где только мерцает огонь жизни в глубине серых стекол.
— Возьми… — за этот поступок я буду еще долго себя осуждать. Она вынула из ушей золотые витые серьги, в центре прозрачный голубой камень, размером с горошину, а вокруг россыпи переливающихся бесцветных камней. — Передай, пусть Ингвар их потом выкупит. Это украшения моей семьи.
Я протянула ладонь и семейная реликвия легла мне в руку. Катастрофа! Я с матери сняла серьги! Нет слов, чтобы описать мой позор.
Сестры перестали плакать, лишь проводили взглядами мою руку. И пред ними мне безумно стыдно! А внутри и подавно — чувствую себя разбойником, что отбирает последнее.
Не оглядываясь, я вышла опустив голову и спустилась вниз, где на кухне над тарелками с пустой кашей склонились четверо мужиков.
— Вот! Возьмите. — Слезы застилали глаза, но я не могла себе позволить разрыдаться при всех. Протянула ладонь с матушкиными украшениями.
— Одной достаточно. — Тихо ответил мне кто-то и забрал с ладони серьгу. Другую я сжала в кулаке до боли, так что ногти врезались в ладонь. Но благодаря этому удалось сдержать слезы.
Затем прошла к себе, накинула плащ и заторопилась на выход. Няня поднялась было идти со мной, но я остановила ее жестом и вышла на крыльцо. Глубокий вдох. И еще один. Самое страшное позади. Вот сейчас мне нужно побыть одной и выплакать свою беду.
Я не разбирая дороги вышла за ворота и направилась подальше от людей — к реке. Шла, а предательские слезы катились по щекам. Ну почему все навалилось на меня разом? Еще вечером у меня был четкий план, а сейчас все рухнуло.
До реки дошла быстро. Или та действительно так близко от дома, или занятая мыслями, я не заметила дороги. Сейчас стояла на невысоком берегу, метров пять над поверхностью воды.
Как им хорошо и беззаботно.
