Но самое главное — она не играла со мной, не дразнила меня, не кривила рот в лукавой улыбке, которая так мне нравится. И именно это беспокоило меня больше всего.
А теперь я вдруг разозлился на нее.
Она хотела, чтобы я ушел. Она собиралась попытаться справиться с этим в одиночку. Она бы умерла в одиночестве. Она такая чертовски упрямая, что предпочла бы бороться со мной до потери сознания, чем позволить мне увидеть ее раненой.
Образ ее падения на землю пробирает меня до мурашек, застилая мой пылающий гнев. Казалось бы, я уже оцепенел от боли, от того, что Смерть забирает очередную жертву. Но когда она упала, что-то внутри меня сломалось. Вид ее, такой слабой, такой уязвимой, такой непохожей на себя, был достаточен, чтобы разорвать часть души, о которой я и забыл.
Мои ноги спотыкаются о что-то в темноте.
Наконец-то.
Я наклоняюсь, чтобы поднять флягу, но пальцы обхватывают маленькую жестяную коробочку. Я подхожу ближе к свету костра, бросаю взгляд через плечо на хрипящую Пэйдин.
У меня нет на это времени.
От ярости и досады я уже собирался швырнуть коробку как можно дальше, как вдруг нарисованный на крышке символ заиграл на свету, привлекая мое внимание. Потускневший зеленый бриллиант украшает верхнюю часть, и я без колебаний открываю крышку и обнаруживаю небольшой пузырек с чернильной жидкостью.
Я смотрю на нее. Смотрю на чудо в виде целебной мази, созданной самими Целителями, достаточно сильной, чтобы залечить даже самые опасные раны.
А потом я сухо смеюсь, не в силах остановиться. Абсурд, полная невозможность всего этого довели меня до истерики. Брэкстон, должно быть, подобрал ее где-то в лесу и уронил во время нашей схватки.
Спасение Пэйдин все это время пряталось в тени.
— Слава Чуме, — бормочу я, качая головой в недоумении, когда моя нога наконец-то наталкивается на одну из моих фляг на земле.
Через несколько мгновений я стою на коленях рядом с ней, ее грудь едва вздымается от неглубоких вдохов. Я достаю из коробки мазь и обнаруживаю под ней иголку и толстую нитку для зашивания ран. Я снова начинаю смеяться.
Невероятно. Чертовски невероятно.
Я осторожно выливаю немного темной жидкости на чистый уголок оставшейся рубашки. Будет больно, поэтому удобно, что она без сознания, когда я прижимаю ткань к ране, позволяя мази просочиться в рану. Медленно я прохожусь по порезу, наблюдая, как замедляется поток крови. Я прижимаю ткань к особенно глубокой части раны, и ее глаза распахиваются, а рука летит к моему лицу.
Проклятье.
Ее пощечина шокирующе сильна для той, кто только что был в опасной близости от встречи со Смертью. Моя голова все еще повернута в сторону от шока и удара, но медленная улыбка растягивает мои губы.
— Ай… — Я наконец-то смотрю на нее, и на меня смотрят дикие голубые глаза.