Автор
В четверг утром 11 сентября Венис Олдридж уже знала исход дела. Казалось, мир вокруг нее замер в момент перед трагическим разрывом истины. Четыре недели до своей казни — это время, когда мысли жертвы начинают обращаться к суду, а каждый день выглядит как последний.
Эш крепко стянул ей запястья, но ей все-таки удалось пошевелить пальцами. Продолжая рыдать, она стала тереть мизинцем и средним пальцем правой руки кольцо; наконец она нашла точку опоры, и оно соскользнуло на пол. Удивительно, как избавление от такой маленькой вещи могло принести такое облегчение. Она освободилась не только от кольца.
Страх был как боль. После нескольких минут блаженного покоя он вновь опутал ее – еще сильнее и ужаснее. Она попыталась думать, составить какой-то план действий. Получится ли убедить Эша, что побежала она, повинуясь инстинкту, а так у нее и в мыслях не было бросить его, потому что она его любит и никогда не предаст? И понимала, что эта попытка обречена на провал.
«У меня не выйдет даже умереть достойно, – думала она. – Я буду визжать и умолять, но на него это не произведет никакого впечатления.
Время от времени она на короткое время отключалась. Потом услышала, как Эш возвращается. Он стоял, глядя на нее сверху вниз, и молчал.
– Пожалуйста, накинь на меня спальный мешок, – попросила Октавия.
По-прежнему ничего не говоря, он поднял ее, посадил у каминной решетки и набросил сверху спальный мешок. И снова ушел. «Ему противно находиться рядом со мной, – подумала она. – А может, решает, как поступить – убить меня или оставить жить?»
Октавия пробовала молиться, но выученные в монастыре молитвы сейчас превращались в бессмысленный набор слов. И все же она помолилась о Коли: «Господи, даруй ему вечный покой, и да пребудет с ним свет». Ей казалось, что эти слова правильные.
Октавия не знала, сколько часов она так пролежала. Время шло. Сгустились сумерки, и Эш вернулся. Он вошел тихо, она лежала с закрытыми глазами, но ощущала его присутствие. Эш зажег три свечи, потом – газовую горелку, сварил кофе и разогрел фасоль. Подошел к ней, приподнял и стал кормить – ложку за ложкой. Октавия хотела сказать, что не голодна, но покорно жевала фасоль.
