Автор
В четверг утром 11 сентября Венис Олдридж уже знала исход дела. Казалось, мир вокруг нее замер в момент перед трагическим разрывом истины. Четыре недели до своей казни — это время, когда мысли жертвы начинают обращаться к суду, а каждый день выглядит как последний.
Дэлглиш заговорил, и Кейт показалось, что в его голосе прозвучал холодок:
– Говорить утешающие слова, которые хочется услышать, легко. Труднее – длительная поддержка, но ее мы не можем оказать.
Кейт хотелось спросить: «А если бы могли, стали бы это делать»? – но она знала, что такой вопрос не осмелился бы задать даже Пирс. Вместо этого она сказала:
– Я запомню, сэр.
Уже у дверей Кейт под влиянием импульса обернулась. Она должна была это узнать. Сознавая, что ее голос звучит хрипловато, Кейт спросила:
– Почему вы приказали стрелять Пирсу?
– А не тебе? – В его темных глазах не было и тени улыбки.
– Не в этом дело. Я просто подумала, что могла бы остановить его, не убивая наповал.
– Не с того места, где ты стояла. Даже Пирсу было трудно. Но его выстрел был отличный.
– Так вы запрещаете мне навестить Октавию?
– Нет, Кейт, не запрещаю.
Больница, куда перевели Октавию из отделения неотложной помощи в Ипсуиче, была одной из самых новых в Лондоне и больше походила на отель.
Кейт прошла мимо них. Номер палаты ей был известен, и она доверяла указателям.
Слухи о происшедшем уже поползли. Несмотря на все усилия отдела по связям с общественностью, столичной полиции не удалось помешать журналистам раздуть очередную сенсацию. «Полицейский убивает подозреваемого» – полиция предпочла бы обойтись без таких заголовков.
