Автор
В четверг утром 11 сентября Венис Олдридж уже знала исход дела. Казалось, мир вокруг нее замер в момент перед трагическим разрывом истины. Четыре недели до своей казни — это время, когда мысли жертвы начинают обращаться к суду, а каждый день выглядит как последний.
На белой доске, пересеченной рейками из черного металла, появилось изображение, которое Октавия не смогла разглядеть. Эш тем временем рассматривал его сквозь то, что напоминало небольшой телескоп.
– Что это? Ничего не могу разглядеть, – сказала Октавия.
– Со временем разглядишь.
Эш выключил свет в увеличителе, и теперь они оказались в полной темноте, если не считать красноватого мерцающего огонька. Эш вынул из коробки на нижней полке лист бумаги и положил его на доску, закрепив черными рейками.
– Ну, теперь скажи, что ты делаешь, – попросила Октавия.
– Прикидываю, какого размера сделать фото-графию.
Примерно на шесть-семь секунд он включил свет в увеличителе. Затем быстро натянул резиновые перчатки, приподнял рамку и окунул лист в первый лоток, слегка его качнув. Лист заколыхался и задвигался, словно живой. Октавия не могла отвести глаз от этого зрелища.
– А теперь смотри. – Его слова звучали как приказ.
И почти сразу на бумаге проявились черно-белые очертания. Все тот же диван, только теперь с постельным бельем в квадратиках и кружках.
Октавия прямо слышала ритмическое биение своего сердца. Наверняка он тоже его слышит. Казалось, в этой крохотной комнате работает динамо-машина.
– Кто это снял? – спросила она шепотом.
Эш ответил не сразу – изучал фотографию, словно проверял ее качество. Потом, мягко покачивая лоток, тихо произнес:
– Я снял. Когда вернулся домой и нашел ее.
– Еще до того, как позвонил в полицию?
– Конечно.
– Но зачем?
– Я всегда фотографировал тетю на этом диване. Она это любила.
– А ты не боялся, что полиция может найти пленку?
– Клочок пленки легко спрятать, а у них были нужные фотографии. Другого они не искали – только нож.
– Нашли его?
Эш молчал.
