— Кричал, говорил, что все отберет — детей, свободу, что-то ещё… не помню… И потеряет меня где-то в заброшенном замке. Я не хочу!
— Тише, тише, милая! Я тебя никому не отдам! Только, чтобы я имел право тебя защищать, ты должна согласиться на это перед Единым.
— Я согласна!
— Не спеши, сейчас служитель задаст вопрос, тогда и ответишь, — герцог прерывисто вздохнул и поцеловал девушку в лоб. Невесомо коснулся трепещущего века, потом провёл губами по скуле.
Лина замерла, купаясь в новых ощущениях. Прикосновения мужчины обжигали и ласкали одновременно.
— Гх-м, гх, гх! Ваша светлость, вы торопитесь!
— Начинайте уже, — бросил Стефан, с тревогой всматриваясь в лицо невесты.
Аэлина выглядела счастливой, доверчиво прижималась к нему и лепетала, как хочет быть с ним, и как боится, что он вернет её тому чудовищу, который заплатил её отцу. Видимо, сочетание вина, пусть и слабенького, амиоки и боритника было не лучшей идеей.
Слышать из уст одурманенной девушки, что она считает его чудовищем, было неприятно. А что будет, когда действие вина и амиоки сойдет? Стефан спешно отогнал мрачные мысли. Он очень постарается загладить вину, будет баловать жену, и она простит. Должна простить! По сути, она сама загнала его в угол, не было другого выхода!
Жрец напевно зачитывал слова брачного ритуала, герцог обнимал девушку, шепча ей на ухо ласковые слова.
Лина не понимала, что с ней, но это было неважно. Самым важным сейчас казалось не отпустить руку этого мужчины. Из глубины души поднимался страх — вдруг, жрец не успеет, вдруг придет тот, владелец?"
"— Миледи Аэлина Деневеро, согласны ли вы стать женой Его светлости, герцога Стефана Д*Арси? — донеслось до ее слуха. Лина попыталась объяснить, что это не Д*Арси, это хороший, но тут мужчина снова коснулся её губ, и она задохнулась от ощущений.
— Скажи, милая, — прошептал герцог.
— Да-а…
— Умница!
И еще два раза Лина отвечала да, с восторгом глядя в блестящие глаза герцога.
А потом, он её опять куда-то понёс, пока она не очутилась на большой кровати. Дневное Око уже зашло, по Саду разлились чернила ночи, но в этой беседке было уютно от двух неярких светляков, мерцавших в противоположном от кровати углу.
Герцог посадил девушку на покрывало и отошел. Лина захныкала — ей стало одиноко и страшно без сильных рук и горячего тела этого великолепного мужчины.
— Сейчас, — успокоил её магистр. — Только навешу полог.
Герцог вернулся и опустился на колени перед девушкой, взял одну её ножку, погладил щиколотку, осторожно снял туфельку. Провел ладонью вверх по ноге, задирая подол юбки, пока не достиг резинки чулка.
Лина замерла, больше всего на свете желая, чтобы рука не останавливалась, а продолжала гладить и ласкать, и тихо охнула от восторга, когда к первой руке присоединилась вторая.