Пепельные волосы, концы которых окрашены в розовый, собраны в высокий хвост, черный фартук туго завязан на тонкой талии. Все еще не могу привыкнуть, что она так сильно похудела после родов. И пусть ей недавно исполнилось двадцать два, выглядит она максимум на семнадцать."
"В детстве Настя была пухлым пончиком, а еще визжала, как припадочная чайка, когда я отказывался брать ее на руки. Эта малышка выбрала меня в старшие братья, как только научилась адекватно общаться, а наставническая система детского дома сделала нас почти настоящими родственниками. В любых поездках или прогулках ответственность за эту непоседу всегда лежала на мне, и я невольно так привязался к девчонке, что даже когда после выпуска оборвал связь со всеми, с кем рядом взрослел, не смог отвернуться от нее. Нельзя сказать, что я действительно хороший опекун, но я все же волнуюсь за Настю. Иногда. Стараюсь навещать время от времени и помогать, если это вдруг требуется.
– Капучино с кокосовым сиропом готов! – громко объявляет она и ставит на стойку огромную серую чашку, а рядом картонный стаканчик, который подталкивает ко мне.
– Надеюсь, ты плюнула туда всего раз, – усмехаюсь я.
– Надейся, – хмыкает она. – Какими судьбами, Марк? Снова назначил здесь свидание?
– А чем ты недовольна? Я делаю тебе выручку.
– Я и без твоих баб отлично справляюсь. Кстати, одна заглядывала недавно. Вика или Вероника. Тебя искала.
– И что ты ей сказала?
– Что ты сдох.
– Вот спасибо, – смеюсь я, поднимая стаканчик с черным кофе. – И как ты похоронила меня в этот раз?
– Никак. Ты сгорел в машине, даже костей не осталось.
– Почему мне кажется, что ты злее обычного?
– Во-первых, у меня ПМС, а во‐вторых… ты еще полгода не появляйся, и я встречу тебя сразу с лопатой.
– Прости, крошка. Дел было много.
– Знаю я твои дела, – обиженно бубнит она.
– Как Ярик?
Настя поглядывает на меня исподлобья и немного смягчается, вспоминая о сыне. Подходит ближе к стойке и произносит с материнским благоговением:
– Все хорошо. Растет.
– Уже заговорил?
– И давно. Говорит, дядя Марк – идиот.
– Врешь. Он наверняка говорит, что папа Славик – чепушила.
– Прекрати! – злобно прищуривается Настя.
– Прости, прости. Твой Славик – дар божий, но я все равно не прощу его за то, что он обрюхатил тебя в шестнадцать лет.
– Если бы ты общался со своими бабами подольше, то удивился, скольких из них обрюхатил сам.
– Сплюнь!
– Я глотаю!
Закрываю глаза ладонью и беззвучно смеюсь:
– Не хотел я знать такие подробности.
– Я тоже много чего не хотела знать, но жизнь не спрашивает, она просто дает.
Опускаю руку и вижу перед собой уже совсем не девочку, а молодую женщину, которой слишком рано пришлось повзрослеть.