Автор
Летит на свадьбу Диана, но вместо радости встречает траур — похороны лучшей подруги, которая ушла из жизни. Вино на ее бокалы льется как темно-бордовые океаны горячих слез. Кровь падает и мрак царит в сердце Дианы — без любви не считается.
Постукиваю пальцами по столу, и Диана накрывает мою руку своей, сладко улыбаясь:
– Испугался? Волнуешься за нее?
– Мне бы не хотелось повторения…
– Расслабься, Марк. Она сама уйдет.
– Ты так в этом уверена?
– Привыкла надеяться на лучшее.
– И думаешь, что Руслана лучше, чем Соня?
– Думаю, кто угодно лучше, чем Соня.
Она смотрит мне в глаза, пристально и непоколебимо. Я не собираюсь переубеждать ее или учить, но не могу не задать один вопрос.
– Тебе обязательно во все это лезть?
– А разве я что-то сделала? Это все судьба.
– О-о-о, ты куда хуже.
До дома добираемся в тишине. Мышь дрыхнет, Дима пьет виски, презентованный ему грустным Ганчем, прямо из горла, а Диана смотрит в окно, прислонившись лбом к стеклу. Мне их что, еще и по кроватям всех разложить придется? Чувствую себя многодетным отцом. Вот спасибо!
Паркую машину во дворе и закрываю ворота. Ночная тишина отзывается в голове тихим беспокойством. Ди вытаскивает брата из машины и ведет к крыльцу, положив его руку к себе на плечи.
– Давай лучше я. – Подхожу ближе и забираю у нее Диму, взгляд которого сер и пуст.
– Я могу и сам, – слабо произносит он.
– Можешь, старшенький, но так надежнее, – Диана ласково щиплет его за нос. – А я тогда пойду Колю разбужу. Марк, ты поосторожнее с грузом. Он мне дорог.
– Да, мой фюрер, – устало хмыкаю я и затаскиваю Диму в дом.
Авдеев наступает себе на пятки, скидывая кроссовки с ног, и мы очень медленно, но верно поднимаемся вместе на второй этаж. Когда же закончится этот фестиваль безумия?
– Прости, – бубнит Дима, пока я ищу ключи от спальни в его карманах.
– Пошел в жопу.
– Мне правда очень фигово. Я не ожидал, что…
– И еще раз – пошел в жопу.
– Она… она вообще не изменилась, Марк. Ни капли. Все это… я просто не могу.
Наконец-то отпираю дверь и подталкиваю Диму в темноту комнаты. Беседы с пьяным Авдеевым для меня – высшая кара. И не потому, что мне нечего сказать, а потому, что он превращается в ребенка, который не понимает ни меня, ни себя.
– Тебе нужно поспать, братан, – говорю я и остаюсь в дверях, чтобы дождаться, пока груз доковыляет до пункта назначения.
– Дима? – раздается сонный голос Сони и шорох постельного белья. – Что слу…
Дима валится в кровать и утыкается носом в подушку, а Соня садится, прижимая одеяло к груди. На ее плечах заметны тонкие лямки, волосы спутаны, а глаза распахнуты. Она медленно расслабляет руки, глядя на меня с трескучей в воздухе болью:
– Вижу, вы хорошо отдохнули.
