Автор
Летит на свадьбу Диана, но вместо радости встречает траур — похороны лучшей подруги, которая ушла из жизни. Вино на ее бокалы льется как темно-бордовые океаны горячих слез. Кровь падает и мрак царит в сердце Дианы — без любви не считается.
Надеюсь, еще не слишком поздно.
Останавливаюсь перед дверью в квартиру подруги и поднимаю руку, чтобы нажать на дверной звонок. Через несколько секунд я слышу едва различимый шорох и щелчки внутреннего замка. Дарина открывает дверь, ее волосы спутаны, белки глаз затянуты красной сеткой полопавшихся капилляров. Она отступает, запахивая на груди вязаный кардиган, накинутый поверх ночнушки, а я делаю шаг вперед, уже не в силах остановить подступающие слезы. Если Паша в аду, то Дарина упала еще ниже. В чистилище, где каждый сантиметр устлан осколками надежд и сокровенных желаний.
– Я видела Пашу, – говорю сипло, закрывая за собой дверь, – и знаю, что он сделал."
"Дарина опускает голову, сморщившись, по ее щекам бегут крупные капли слез. Лживой завесы больше нет, а правда оказывается такой болезненной, что трудно дышать. Она сражалась как могла. Пыталась быть сильной и храброй, но битва проиграна, пора уводить ее с поля боя. Подхожу к Дарине и крепко обнимаю, прижимая к груди. Рыдания сотрясают ее ослабевшее тело, она так истощена и высушена, что кажется, сожми я ее чуть сильнее, могу просто сломать.
– Прости, – всхлипывает она. – Прости меня, Ди.
– Ш-ш-ш, – шепчу я, поглаживая ее по голове и легонько покачивая. – Все хорошо. Не извиняйся.
– Расскажи я тебе сразу, все стало бы… слишком реальным. Я хотела забыть… пыталась стереть…
Ее жгучая боль пронзает каждый сантиметр кожи раскаленными тупыми иглами, и я крепко зажмуриваюсь.
– Я знаю. Знаю, милая, – приговариваю ласково. – Но одна ты уже не справляешься.
– Прости…
– Ничего. Я здесь. Мы все решим.
– Я хотела сама все исправить. – Дарина отстраняется, оставляя мокрый след на моей шее. – Я думала… пыталась… Ди, все разрушено. Я себя ненавижу и… его тоже. Не знаю, где выход. Его нет. Мне… мне нужно быть одной. Я сейчас не… я не могу…
В ее взгляде стометровые волны сожалений и километры холодной пустоты. Обхватываю лицо Дарины, вытирая слезы большими пальцами. Мои руки дрожат от волнения, а ее обреченность – точно топор, зависший под потолком.
– Когда ты ела в последний раз?
– Я не голодна.
– Тогда, может быть, чаю?
Она болезненно кривится и мотает головой:
– Ди, тебе лучше…
– Нет! Пока ты себя мучаешь, кто-то должен о тебе заботиться. И я позабочусь.
