Автор
В поезде Камиль задумчиво рассматривает свою сумку с одеждой для купальника и шлепанцев. Я замечательно распоряжаюсь одной-единственной рюкзаком - все остальное можно приобрести на пляже. Не хватает духа взять больше вещей, чтобы вылезти из окна седьмого этажа дома.
На службе он, – слышу в голосе слезы. Почему на службе? Разве у него не было планов? Он же говорил о планах. Может, отложил? – Позвоните через пять месяцев, если он, конечно, вернется.
Она кладет трубку, а я упрямо перезваниваю снова. На этот раз не приходится ждать пол часа и мерзнуть в своих коротких шортах.
– Простите, а почему он телефон не взял?
– Да не успел он! – и теперь почти вой в трубку, меня до костей пробирает. Месяц в коматозе. Что я пропустила? – Пришли эти генеральские и уволокли его.
– Почему уволокли? За что? – я ничего не понимаю.
– Да кто ты такая и почему я тебе должна… – и тут она замолкает, а у меня по коже мороз. Затишье такое, как перед взрывом. – А я ведь узнаю твой голос. Ты же Даниленко Вика?
Мне не хочется отвечать. Это жуть как пугает, когда кто-то знает твой голос настолько, что запоминает имя. Но может Марат рассказывал?
– Да, это я. Так почему Марата уволокли. Что с ним.
– Ах ты дрянь малолетняя! – заорала она вдруг в трубку, и я острее слышу акцент.
– Спрашиваю, – шепчу в трубку. Страшно-то как. До ног онемевших. В смысле погибнуть?
– Ты, тварь, сказала, что он тебя изнасиловал, и его забрали в тот же день. Предложили выбор: или тюрьма, или служба. А он даже не отнекивался, хотя я знаю, что мой сын никогда с такой, как ты, не стал бы связываться. Мой сын ненавидит тебя. Да и как такую, как ты, любить-то можно?
Рука падает, словно телефон стал на несколько кило тяжелее.
Смотрю вперед, в темноту ночной улицы и не верю в то, что услышала. Не может быть. Я не могла. Да, я грозилась. Но не могла. Весь этот месяц как в тумане. И я пытаюсь найти там хоть отголосок того, что я сказала отцу.
Но точно не про насилие. Не могла.
А вот про то, что люблю, сказать могла. Могла.
Глава 11
Я задыхаюсь. Воздух, который только что был свежим, становится густым, заполняющим легкие.
– Вик, – зовет меня Камиль, трогая за руку. – Что случилось, на кого ты кричала?
– Камиль! – поворачиваюсь, впечатываясь в его грудь, пока по щекам слезы градом. – Отвези меня домой. Срочно! Мне нужно с отцом поговорить!
Камиль разглядывает меня, но быстро соглашается. Наверное, на лице написано отчаяние, в котором я захлебываюсь.
Кусаю губы все то время, что мы в пути.
