Влад глубоко дышит, прислонившись к холодной стене узкой подворотни. Мать его вдова бешеной яростью смотрит на него — и он знает, что она сделает все возможное, чтобы дочь ее была рядом. Этот пространственный постапокалиптический мир не нуждается в выборе — лишь жить или умереть....
Господи…
Он помнит, как она выглядела в их первую встречу. Пусть и времени прошло совсем ничего. Обычно мужчины сразу же забывают подобные мелочи.
Это обычные мужчины — правильно.
Он — другой.
Особенный.
— Мы договорились с Виталиной на днях встретиться. Кофе попить. По магазинам пройтись. Ты не возражаешь?
Влад с легким удивлением посмотрел на неё.
— Почему я должен возражать? Я буду только рад, если вы подружитесь.
По приезду Маша сразу же направилась в ванную. Прикрыв за собой дверь, прижалась к ней спиной.
Внизу живота слабо потянуло, и девушка сжала ноги сильнее.
Желание…
Уже знакомое, вновь заявившее о себе с новой силой.
Всю дорогу она размышляла об установленном табу. Маша не относила себя к числу сильно верующих, но считала, что небольшой траур выждать обязана. Сорок дней — не так уж и много. Самое сложное оказалось сказать об этом Владу. Она признавалась честно — опасалась его реакции. Отчасти её страх оказался оправданным — решение воздержаться Владу не понравилось. Но он принял её позицию.
Не смогла.
Её тянуло к нему, как магнитом.
Может…хватит?
Да, сорок дней не выдержано. Но если всё естество, душа просится к человеку, стоит ли противиться?
Маша пробыла в ванной долго. Тщательно промыла волосы, умаслила тело душистым бальзамом. Нанесла на запястья и шею любимые духи. Лицо оставила нетронутым.
На тело накинула шелковую комбинацию и халат.
"Влада она застала стоящим у окна и полностью одетым. Вернее, переодетым.
Маша задумчиво прикусила нижнюю губу, но всё же подошла к мужчине и обняла его со спины. Волнение плескалось где-то глубоко внутри.
— Ты уходишь?
— Да. Меня ждут в казино.
Ей очень хотелось попросить его остаться. Провести время с ней.
Маша сильнее прижалась в его спине, расплющивая свои груди о его мускулы.
Влад напрягся.
— Маша…Я не железный.
Неприятно поразил его голос. Прохладный, даже с нотками осуждения.
Она сама виновата. И, казалось, чего стоит признать, что не права, что хочет его. А язык словно прирос к нёбу и отказывался произносить очень простые слова.
***
— А ты всегда ходишь с охраной? — спросила Маша, кивнув головой на двух мужчин в черном, что тенью следовали за ними. Вернее, за Виталиной.
Девушка улыбнулась.
— А ты?
— В смысле?
— Маша, так за тобой сто процентов тоже присматривают.
