Влад глубоко дышит, прислонившись к холодной стене узкой подворотни. Мать его вдова бешеной яростью смотрит на него — и он знает, что она сделает все возможное, чтобы дочь ее была рядом. Этот пространственный постапокалиптический мир не нуждается в выборе — лишь жить или умереть....
А по поводу продолжения…Она не имела никаких возражений.
Сейчас только чуть-чуть придет в себя. Переведет дыхание.
Обнаженная близость Влада не позволяла до конца расслабиться. Не привыкла Маша к подобному. Пусть она и не относила себя к стеснительным барышням, разгуливать голой перед мужчиной сложно. Вода прикрывала лишь немного. Пену Влад добавил, но, как она поняла, пена его раздражала, и он угнал её им в ноги.
Например, Маша видела свои соски. Их видел и Влад.
Она сидела между его раздвинутых ног.
Ближе некуда…
А хотелось.
ВЛАД
Хотелось врастись в эту девочку. Впечатать её в себя.
Не-е-ет. Хуже. Больше.
Заклеймить собой.
Он и заклеймил, оставил на ней след, но недостаточный.
Влад Багровский, прожжённый циник, холодный и черствый в отношении женщин, предпочитающий их держать на дистанции, не спешивший кого-либо пускать в своё личное пространство, влюбился.
То, что он испытывал к Особенной, не имело смысла отрицать. Не мальчишка какой-то, чтобы бежать от чувств. Напротив, в очередной раз отшвыривая долбаную пену, мешающую любоваться стройными очертаниями Маши, понял, что никуда и никому её не отдаст.
Любого переломает, кто на неё хотя бы косо посмотрит.
Лично.
Грудь раздирало огнем. Жгло более чем реально. Фантомные ощущения? Да по хер.
Особенная рядом. Вот здесь. С ним плещется. Довольная.
И счастливая.
Последнее — главное.
Всё иное перекрывает.
Владу этот момент казался принципиальным. Знать, что Минни счастлива рядом с ним. Пусть наивно полагает, что только на время отдыха она отпустила внутренние тормоза, позволила себе расслабиться.
Ему хотелось рычать. Как зверю. Оскалиться даже.
Странная реакция на крышесносный секс. Должен был расслабиться, ведь получил своё. По факту…Ему было мало.
Всего.
Маши. Его в ней.
В эти минуты, когда он включал воду, наливал чертову душистую пену, он отлично понял тех мужиков, которые надевали обручальное кольцо на безымянный палец своим избранницам.
Ромыча тоже вспомнил. Как тот сидел за столом в «особой» комнате свиданий на зоне, скрестив пальцы в замок, положив руки на столешницу.
— Брат, пообещай, что до Губастой и пальцем никто не дотронется!
— Ты к ней парней своих уже приставил.
— Мало, Влад, этого тоже мало! Понимаешь… — он замолчал, сглотнул, а у самого глаза безумные. Бешеные. — Я мысли не могу допустить, чтобы она, понимаешь, ОНА на кого-то посмотрела. Заинтересовалась, пока я тут… На нарах.
