Вместе они пытались преодолеть трудности, но когда родительская ссора стала невыносимой, Артем и его брат получили единственную спасительную новость: мама предложила развестись. Однако даже увидев светлое будущее для всех в семье — беременность — не помогла им сохранить родительский дом. Мать продолжала настаивать на разводе, что лишь усиливало негодование Артема по отношению к ней....
Они с Сашей сидели в столовой, которая вполне могла сойти за ресторан, во время обеденного перерыва, и пялились в ноут, игнорируя всех, пока через десять минут не написал комментарий сам Тихонов. К счастью, чужие посты он удалять не мог.
«Двойной намек на то, что я халтурщик и гей? Смешно слышать это от девочки, которая даже целоваться боится»
Под его словами все тут же начали строчить слова согласия и гадости в адрес Саши, но Рину это не смутило.
«Смешно то, что без присутствия друга при сексе, у тебя не стоит. Может, пора признаться самому себе в том, о чем все давно уже знают? Или ты боишься, что Огнев не ответит взаимностью?»
Девушка даже думать не стала перед тем, как отправить.
- Это правда? – пораженно спросила она.
Дарина закатила глаза.
- Откуда я знаю? Их броманс - всем известный факт, а зная извращенное мышление людей, этим вопросом могли задаваться и раньше.
- Ринка, да ты гений! – догнав, рассмеялась Саша.
Они принялись читать комментарии, которые были уже не столь однообразны.
- Веселитесь, малявки? – насмешливо спросил Артем.
И он, и его друг Егор, присели за их стол. Оба парня были хороши собой и скорее возраста ее брата, которому был двадцать один год, чем ее, но Рина, в отличие от подруги, не смутилась под их оценивающими взглядами и уж точно не покраснела, как дурочка Сашка.
- Крепкий орешек, - рассмеялся Огнев, получив от друга недовольную мину."
"- У меня мало времени, так что слушай и запоминай, - обращаясь к Саше, сказал Тихонов.
- Мне будет восемнадцать через три месяца, - глупо пролепетала Саша, еще больше краснея.
Огнев даже не скрывал своего веселья, переводя взгляд от Саши к, злой из-за ее реакции, Рине, а потом на, пытающегося казаться невозмутимым, Тихонова.
