Я провела в ванной всего десять минут, а когда отправилась туда, он выглядел усталым и лежал в разрушенной кровати совершенно голым.
Прислушиваясь, я натянула одежду, а затем начала выкрикивать его имя и звонить ему на мобильный. Но все звонки переходили на голосовую почту. Что, черт возьми, происходило?
Наконец, когда я уже собиралась сдаться, то заметила его ноги за диваном. Он развалился на пушистом серебристом коврике и крепко спал.
Его тело прикрывали лишь черные трусы, а густые ресницы лежали на щеках.
Сейчас он напоминал ребенка. Красивого, потерявшегося и измученного мальчика.
Ох, Вишес.
На мгновение возникла мысль помочь ему добраться до постели. Но ее сменило предчувствие, что Вишес не сказал мне всей правды о своей бессоннице, и что стоит его разбудить, он больше не заснет. Поэтому я притащила одеяла и подушки и укутала его с ног до головы. Но стоило мне выпрямиться, как я задумалась, что делать дальше. Меньше всего мне хотелось, чтобы он проснулся и увидел, что я, словно какая-то фанатка, сторожу его сон.
Но именно это мне сейчас и хотелось делать. И это показалось мне более серьезной проблемой.
Когда я вернулась в свою квартиру, часы показывали три часа ночи. Мольберт с незаконченной картиной темноволосой женщины с цветами в волосах смотрел на меня с другого конца комнаты, требуя внимания к себе. Но вместо этого я направилась в свою спальню, вытащила пустую раму и мебельный степлер, а затем натянула холст и установила на мольберт. Переодевшись в футболку, в которой обычно рисовала, я завязала волосы и уставилась на белое полотно.
И смотрела. Смотрела. Смотрела.
Я приступила к работе лишь под утро. И не останавливалась до полудня. Я не спала. Ничего не ела. Едва дышала. И с каждой секундой, проходящей без него, я все больше и больше думала о том, чем мы были друг для друга. А также кем. Вишес ужасно обходился со мной в прошлом, но сейчас… он добавил в мою жизнь краски.
Акриловые? Масляные? Не имело значения. Вишес всегда считал, что в нем царит лишь черный цвет, но при этом он привнес в мое существование множество различных оттенков.
Так что совместный ужин в Сочельник казался мне чем-то важным. Не какой-то случайностью, как все остальное, что мы делали.
Вишес был прав. Я обманывала себя и его.
И особенно в том, что смогу относиться к происходящему между нами спокойно.
Ведь даже я понимала, что мои чувства к нему трудно описать словом «спокойные». Просто невозможно.
