В Безмолвии Веры вы окунетесь в мир загадочной пленницы, которую прозвали Верайя Шеро. Она тряхнула головой и приподнялась на руках, но боль тут же затопила ее тело, заставив вернуться обратно к холодным камням. С каждым мигом она пытается понять, что это значит и как добраться до света, освещенного только мыслями....
Кириот полагал, что и то и другое ему не занимать, но даже так, порой к концу занятий ему хотелось убить Протемора.
– Что ты пишешь? – заинтересовался Кириот, оставив ее слова без какого-либо ответа.
Иногда ему казалось, что у них с Верайей какой-то собственный ритуал. Он приходил к ней, жаловался на Протемора, а та всегда делала замечания по поводу его неуважительного обращения.
Верайя подняла на него взгляд и ничего не ответила, вместо этого пододвинув к нему потрепанную книгу. Подойдя к столу, мальчик внимательно осмотрел предложенный фолиант.
Открыв книгу, он пробежался взглядом по строчкам. Как он думал, написана она была еще на старом языке, который давно уже вышел из употребления. Его он тоже знал. В свое время пришлось потратить некоторое время для того, чтобы изучить язык древних книг. Сделал он это именно из-за желания изучать стародавние фолианты, не прибегая каждый раз к помощи переводчика.
– Духовные практики, да еще такие старые? – удивился Кириот. – Зачем тебе это?
Вера откинулась на спинку стула и постучала пером по пергаменту. При этом она рассматривала мальчика, решая, стоит ли тому говорить или нет.
Когда-то она считала, что ребенок тянется к ней как к матери. Всё-таки тот вырос в довольно сложной обстановке. Сын фаворитки, незаконнорожденный, но признанный своим отцом. В замке ему жилось не так сладко, как могло бы показаться. Это сделало ребенка очень умным и даже хитрым.
Вот только под всем этим вынужденным налетом скрывался добрый и чуткий мальчик, но даже так в своем выборе он опирался на жесткую логику.
Вера была довольно подходящей кандидатурой для того, чтобы получить от нее немного материнского тепла. Она была простолюдинкой, не связанной ни с одной из партий в замке. А значит, принцу не стоило опасаться, что она станет манипулировать им, надавливая на чувства близости.
Ни с одной аристократкой он не мог позволить себе подобного. Любая из них сразу бы попыталась отыскать выгоду в таких отношениях.
Приблизить к себе обычную служанку юный принц тоже не рискнул бы. Это было довольно опасно. Всё-таки прислуга подсознательно могла ставить любого аристократа выше себя. Да и слуги в замке тоже, по большому счету, имели весьма запутанные связи с аристократами.
