Огромный камень упав на сердце: одна слеза на лице девушки вызывает непрекращающуюся злость в душе Безопасника. Он задумчиво смотрит, как девушка вытирает платком шоколадную кляксу с лица. В этот момент он понимает, что его судьба – быть вечным исповедником её грехов, готового на всё ради молчаливого проступка....
– Я никогда не была в бане.
Неправильный ответ, детка. Его не удовлетворяет.
– Серьезно?
– Да.
– Ничего страшного. Обещаю – сильно парить не буду.
Златовласка снова растерянно моргнула.
– Парить…
– Ну да. Веничком. По попе.
Егор уже не мог сдерживаться и всё же улыбнулся. Вид смущающейся Вероники его просто очаровал. Так бы набросился и съел. Всю. Или нет. Облизал. С головы до кончиков пальчиков.
Ника медлила с ответом. Она отвернулась от него и теперь смотрела на свои руки, что положила на колени.
– Ника, вот ты сейчас о чем думаешь? – Егор пошёл дальше.
Внутренний циник Беркута задыхался от хохота. В купальных принадлежностях… Вот он высказался.
– С вами… с тобой прилично – понятие неустойчивое. Изменчивое, – ответила Ника, бросая на него сердитый взгляд. Она поняла, что он загнал ее в ловушку. – Я пойду с тобой в баню. Потому что… ну потому.
Она резко поднялась и расправила несуществующие складки на платье. Её щеки покрыл очаровательный румянец. Грудь… о, её «четверочка», затянутая в тугой лиф платья, ритмично поднималась и опускалась, постоянно приковывая его взгляды к себе и обещая неземное удовольствие.
Скоро… скоро он до них доберется.
– Я буду готова. Во сколько?
– Баня есть в нашем коттедже. Думаю, часам к шести будет готова.
– Хорошо. Если не возражаешь, я пойду и снова поговорю с Полиной. Обрадую её.
Лети, милая, лети.
А он пойдет всё подготовит.
– Пусть даст тебе точные координаты. Чтобы с ней связаться.
* * *Егор не стал дожидаться, когда девочки доболтают. Ушёл в коттедж. Раз верховая прогулку накрылась, займется делами.
На данной базе имелись коттеджи с саунами и русскими банями. Беркут предпочитал второй вариант. Словно у бабушки в деревне, к которой он любил приезжать. Как затопит баньку, как попарит его, сопливого пацана. Сначала сопротивлялся, хныкал, не хотел. Ему казалось, что жарко, потно, липко. Фу. А как исполнилось десять лет, так из бани за уши вытащить невозможно было. Полюбил Егор русскую баню на всю жизнь.
