В беззаботной суете быта каждый может стать причиной проблем. Как и вы, Евлампия Романова долгие годы чувствовала себя излишним существом в мире. Но судьба преподнесла ей сверхзадуманный подарок – семью. Теперь же у нее на пути вырастают яркие цветы жизни, и она тщательно поливает их радостью и заботой....
Господи, бедный ребенок на самом деле болен! Я заподозрила его в симулянтстве, собралась выпихнуть на дополнительные занятия, мстительно-злобно пообещала лично проконтролировать процесс измерения температуры, а несчастный мальчик потерял сознание!
– Кирюшенька, – кинулась я к распростертому телу, – любимый, милый, очнись! Что случилось, отвечай скорей?
Школьник бодро сел. Его лицо было красным, а взгляд смущенным.
– Уже вернулась? – спросил он.
– Да! – выкрикнула я. – Тебе плохо?
– Ну… температура.
– Господи, ты упал в обморок! – заквохтала я.
– Не надо, – начал сопротивляться Кирюша, – лучше пощупай мой лоб и освободи от английского.
– Нет никакой необходимости его щупать, лицо все красное. Ой, беда! Несусь звонить Кате!
– Лампа, стой, не активничай!
– Как это? Обморок – очень серьезная вещь. Естественно, ни на какие занятия ты не пойдешь. Но и дома оставаться нельзя. Нужно немедленно сообщить о произошедшем Катюше.
– Э… э, – замямлил Кирюша, – кхм… ну… того… э… э…
– Только не спорь, а то еще опять, не дай бог, тебе станет плохо. Сумеешь сам до кровати дойти? – суетилась я. – Ляжешь в темноте. Никакого телика и компа, сосудам надо дать отдых, книги тоже читать не следует. До прибытия «Скорой» надо лежать, не шевелясь, в полудреме.
– Лампудель, – тихо сообщил Кирик, – я не лишался чувств.
– Но ведь, когда я внезапно вошла в комнату, ты лежал лицом в батарею.
– Ну… да. Понимаешь, я… э… уронил… э… дневник.
В моей душе зашевелилось легкое недоверие. Кирюша собрался заняться иностранным языком? Безо всякого понукания и при полном отсутствии кого-либо из членов семьи школьник надумал овладевать иностранными глаголами и существительными? Ох, что-то тут не так.
– А почему ты в моей спальне? – вдруг еще больше удивилась я.
– Э… э… в детской перегорела люстра, – мигом нашелся Кирюша, – дай, думаю, у Лампы устроюсь…
Слишком честные глаза Кирюши не мигая уставились в потолок, но меня уже вовсю терзали сомнения.
– Говоришь, дневник уронил?
– Ага.
– И полез за ним?
– Точно.
– Хорошо, тогда где же он?
– Кто?
– Дневничок.
Лицо Кирюши вытянулось, а я безжалостно докончила:
– На полу дневника нет, в твоей руке он тоже отсутствует.
