В беззаботной суете быта каждый может стать причиной проблем. Как и вы, Евлампия Романова долгие годы чувствовала себя излишним существом в мире. Но судьба преподнесла ей сверхзадуманный подарок – семью. Теперь же у нее на пути вырастают яркие цветы жизни, и она тщательно поливает их радостью и заботой....
Лежащая на коврике у его постели Рейчел шумно вздохнула, а Кирюша продолжил:
– Сам его вышвырну! Хватит!
В голосе мальчика звучало настоящее отчаяние, я испугалась и потребовала:
– Немедленно рассказывай, что произошло.
Кирюша сел в кровати, вытер лицо пододеяльником и грустно сообщил:
– Тебе не понять.
– Все же попробуй объяснить.
– Зряшное дело, – вздохнул Кирик. – Ты способна объяснить Рейчел, что такое алгебра?
Я окинула взглядом мирно сопящую стаффиху и вдруг ощутила укол. Что-то было не так, собака выглядела не совсем обычно.
– Думаю, что не сумею приобщить Рейчуху к вычислениям, – согласилась я, – безнадежное дело.
– Вот и ты ничего не поймешь! – подытожил Кирик.
Не хочу сказать, что меня обидело сравнение с Рейчел, думаю, на поле алгебры мы с ней одинаково тупы, я и таблицу-то умножения с трудом запомнила. Но Кирюша зря считает всех вокруг полными идиотами.
– Поругался с Лизой? – предположила я.
Кирик фыркнул.
– Лампудель, кабы Лизка вообще исчезла, я б плакать не стал. Дело совсем в другом.
– Опять меня вызывают к директору?
– Эка ерунда! Не в первый же раз. И потом, это ж тебе к нему идти, а не мне, чего расстраиваться? – резонно парировал Кирюшка.
– А, знаю. Тебе Дима снова наподдавал во дворе!
Кирик завернулся в одеяло.
– Боже, Лампа, ты вспоминаешь о каких-то детских неурядицах, а у меня страшная проблема.
Я плюхнулась на край его постели.
– Говори.
– Да незачем.
– Решим ситуацию вместе."
"– Тут ты бессильна, – грустно сказал Кирюша и неожиданно заплакал.
Я обняла его за плечи, прижала к себе и, ласково гладя по спутанным волосам, сказала:
– Все же расскажи. Знаешь, зачем людям нужны друзья? Даже если они и не сумеют реально помочь, так хоть выслушают и пожалеют, глядишь, и легче станет.
– Меня убили, – прошептал вдруг Кирюша. – Совсем, насмерть. Ханон оказался крысой, а я дружил с ним, пускал к себе, он жил у меня всегда, когда приезжал.
Я приложила ладонь к горячему лбу Кирюши.
– Милый, ты заболел, несешь бред.
– Говорил же, не поймешь!
– Ложись, поспи.
– Лампа, мне лучше умереть! – воскликнул Кирюша.
