В Безупречном плане жесткие тени и холодная мимикрия скрываются за легкой повседневностью. Человек с циферблатом и безрадостным взглядом встречает старуху, возвращающуюся домой после долгого дня. Постепенность их движений прикрывает тонкую нить коварства, пока они не вынуждены совместно спуститься по лестнице и прохождать через серые коридоры захламленного подъезда....
Готовы заплатить?
Человек хмыкнул в трубку и не попрощавшись отключился.
— Сейчас не время разговаривать с незнакомцами, — устало бросила Бэлла и предложила: — Пойдем чаю попьем и решим, что сможем предпринять.
Олег Курбатов внимательно прослушал местные новости по всем каналам и даже умудрился записать сюжет, где странный обрюзгший тип вещал о страшном времени, где сестра вора в законе учит в школе детей. И никто, совершенно никто не удосужился проверить.
— То-то Бэлла к ним в гости таскалась, — пробурчал Курбатов и снова уставился на экран, где теперь по ступенькам спускались Настя и семейство Легатовых.
Он остановил кадр новостной программы и всмотрелся в знакомое личико.
— Настенька, — прошептал он. — Ты такая красивая, что в платьице, что без. Я все о тебе знаю, девочка. Скоро мы встретимся и не расстанемся никогда. Я увезу тебя далеко, никакой Кайман не найдет, — он подошел к экрану и погладил увеличенное в десятки раз лицо девушки, ставшей наваждением и болью. Олег с трудом справился с диким желанием ворваться в соседний дом и, забив до смерти его обитателей, вытащить оттуда Настю Тарасову и отвезти ее в Подмосковье, где в небольшом дачном поселке его дядька скупил почти всю землю.
— Никто и никогда не найдет тебя, любовь моя, — прошептал он, оглаживая Настину голову, застывшую на экране плазмы. — Ты только моя, девочка. Только моя.
Курбатов прошел к бару и, плеснув в стакан ничем не разбавленного джина, уселся в кресло. Горькие глотки обжигали горло и давили слезы из глаз.
— Настенька, — пробормотал Олег и будто снова увидел тонкую красивую девочку на выпускном вечере, когда на городской площади собрались выпускники всех школ города. Это время Курбатов ежегодно считал законным сезоном охоты. Он надевал белую рубашку и дешевые брючки, а еще вешал через плечо красную ленту — «Выпускник» — и свободно вливался в нарядную и возбужденную толпу, ежегодно принимавшую его за своего. Нехитрый маскарад помогал высматривать очередную жертву, благо лицо так и не завелось солидной порослью, а гибкая фигура походила на мальчишескую.
