В безудержной скачке отчаяния, девушка-героиня бежит от парня, которого считала идеалом. Пока он играет с ней как кот с мышкой, обделяя вниманием и любовью. Но когда она просыпается, снова окунутая в обыденность, понимает, что настоящего счастья для него не существует.
— Я после тех… даже отношениями не назовешь… не сильно людям доверяю, а особенно девушкам. Ты не виновата. Это у меня ум набекрень уже. Везде предательниц вижу, а ты… Ты хороший человек, Кать. Забудь все, что я говорил. Ты очень хорошо поступила. Как друг настоящий, хотя я ведь для тебя кто? Так, знакомый без году неделя. Спасибо тебе.
Андрей говорил, сбивчиво, сумбурно местами, но Катя каждое слово слышала, и запоминала. Вот теперь это был тот Андрей, которого она и хотела защитить. Не тот, который все неправильно понял, вывернул извращенно и отношения пришел выяснять, а этот… И это ведь не его вина, что он теперь из двух Андреев состоит.
— Не переживай, главное. Я сплетен не боюсь. Мне у вас надо всего три месяца перекантоваться, а потом я уеду. Туда уеду, где моя история никому нужна не будет. И мусолить ее не захотят. И сам я ее переживу потихоньку. Побольше вокруг таких людей, как ты, и пережить будет проще.
А ведь у них даже больше общего, чем думалось. Не только любовь к математике и молчаливому соседству.
— Не плачь, Кать, пожалуйста, мне очень стыдно. Правда. Что мне сделать, чтобы загладить вину? Хочешь, я от тебя куда-то съеду. Уговорю кого-то… И ты себе будешь спокойно доучиться, а я своей мордой не стану глаза мусолить…
— Не надо, все хорошо. И ты меня прости…
— За что? — услышав спокойный уже голос, Андрей и сам чуть успокоился. Слава богу.
— Просто… — признаться в том, что гнев его не был уж настолько не оправдан, как Веселов думал, Катя не смогла.
— Хорошо, просто прощаю.
Андрей хмыкнул даже, Катя это почувствовала, и то, что слезы вроде бы действительно прошли, что сама дышит ровно, но почему-то никак не могла себя заставить из объятий высвободиться, попросить перестать по спине гладить… Было так уютно, как… еще в детстве, пожалуй. Когда Марк разложил ей на даче во дворе палатку, и потом вечером они туда забирались вдвоем или с лабрадором Ланселотом, книгу брали какую-то, фонарик вешали, слушали, как цикады трещат, читали вслух по очереди, в пледы кутались, но больше не для тепла, а для мягкости… Это было такое счастье…
— Перерыв начался…
Они еще долго стояли бы так, если бы не услышали галдеж заполняющих двор детей… Пришлось все же делать шаг назад друг от друга — синхронно, смотреть вновь в глаза со смущением, улыбаться неловко, проверяя — не потекла ли тушь из-за слез.
