Женевьева с тоской подумала о синих глубинах моря там, за иллюминатором, о беззаботных дельфинах и о морских птицах, свободно парящих над волнами. Она мысленно молилась, чтобы произошло чудо, способное вырвать ее из этой каюты, унести подальше от медально-чеканного профиля капера, от сознания того, что Делакруа издевательски играет с ней. Совершенно очевидно, что эти простодушные вопросы — лишь часть какой-то дьявольской игры. Женевьева представляла себе, как восхитительно было бы сию минуту расстаться со своим неуклюжим, бесполезным телом и взлететь, воспарить вместе с вольными птицами туда, где этот пират будет бессилен причинить ей зло.
— Но разумеется, есть нечто, что ты, как нам обоим хорошо известно, умеешь делать весьма недурно. — Доминик прикрыл глаза, снова откидываясь на спинку стула с явным облегчением. — И это твое умение может прийтись как нельзя кстати на военном корабле.
Нечеловеческий ужас охватил несчастную Женевьеву: ей стало плохо. В зловещей тишине тиканье часов казалось колокольным звоном на башне Святого Людовика.
— Полагаю, ты охотно предложишь это утешение тем, кто в нем нуждается, — любезным тоном продолжал Доминик. — Ты будешь занята по горло и, несомненно, заработаешь себе на кусок хлеба, ни перед кем не оставаясь в долгу. — Последние слова он сопроводил ласковой улыбкой.
Женевьева, обуреваемая яростью и отчаянием, тщетно пыталась облечь в слова то, что бушевало у нее в груди. С ленивой грацией леопарда, гипнотизирующего взглядом парализованную страхом добычу, Доминик встал, обошел вокруг стола и сдернул с ее головы вязаную шапочку. Брови его поползли высоко на лоб.
— Господи! — пробормотал он. — То, что ты обрезала свою царственную шевелюру, явно не добавляет тебе привлекательности, равно как и запах грязной одежды. Чего доброго, у тебя еще и паразиты завелись. — Его пальцы стали перебирать некогда золотистые, а теперь потемневшие от грязи, свалявшиеся соломенным гнездом ее волосы, и Женевьеве стало нестерпимо стыдно. — Удивительно, но вшей нет, — констатировал Доминик, с гримасой отвращения вытирая руку. — Но тебе все равно придется с ног до головы вымыться мылом со щелоком. Я не желаю подвергаться риску подхватить заразу, пользуясь твоими услугами.
Это его последнее оскорбление прорвало плотину — гнев выплеснулся наружу.
— Ты хоть понимаешь, в каком аду я прожила последние три дня?! — выкрикнула Женевьева. — На зловонной нижней палубе, среди вонючих бесстыжих мужиков, по колено в грязной воде…
— Тебе не понравилось? — перебил ее капер. — Но ты бы, разумеется, не совершила этого заманчивого прегрешения, если бы отдавала себе отчет в том, какие оно неизбежно повлечет за собой неприятные осложнения.