— Тогда мы навестим ее, — сказал Доминик, беря Сен-Дени под руку.
От резкого тона и властного прикосновения Доминика Николас вздрогнул, но попытался изобразить негодование.
— Не понимаю, что вы имеете в виду, Делакруа. Вы не можете навещать молодую девушку, которая хворает и не выходит из спальни.
— Вы будете удивлены, — мрачно ответил Доминик, — но общеизвестно, что мои дурные манеры — лучшее лекарство для больного.
— Что за дело вам до Женевьевы? — прошептал Николас, не в силах сопротивляться Доминику, увлекавшему его к выходу.
— Удивительно, что вы об этом спрашиваете, — бросил Доминик. — Ведь это вы сыграли главную роль в нашем знакомстве, если я ничего не путаю.
К тому времени они уже вышли на улицу, и Николас предпринял последнюю попытку:
— То было много месяцев назад, и все уже кончено. Вы не имеете права вмешиваться в личные дела нашей семьи.
— Значит, эти «личные дела» не ограничиваются суровыми холодами, — со злорадным удовлетворением констатировал Доминик. — Что сделал с ней Латур?
Николас воззрился на собеседника:
— Почему вы думаете, что отец с ней что-то сделал?
— О, кончайте эти игры, Николас. Вы уже должны были понять, что мне известно слишком многое о делах в доме Латура! Я знаю, что Женевьева не соглашается выполнить приказ отца выйти за вас замуж.
— Это она вам сказала?
Доминик вздохнул и зашагал быстрее:
— Пошли, пока Латур или его жена не вздумали вернуться домой. Хотите верьте, хотите нет, Николас, но в этом вопросе я — на вашей стороне. Вы не стоите Женевьевы, разумеется, и надеюсь, что вы это понимаете. А поэтому с вами ей будет лучше, чем с каким-нибудь болваном, которому заблагорассудится переделывать ее по общему образу и подобию. Ну так где она? — спросил Доминик, когда их впустили в вестибюль.
— В своей комнате, — ответил Николас, никогда не умевший противостоять натиску превосходящей силы, и направился в кабинет Латура в глубине дома. — Ключ он прячет там.
— И как долго, черт возьми, он держит ее взаперти? Пока Николас снимал бронзовый ключ с кольца, висевшего на стене возле стола, Доминик почувствовал, как ярость вскипает в нем и как одновременно с этим он становится внешне совершенно спокойным.
— С Рождества. Доминик, в этом доме никто ничего не может сделать ему наперекор. Элен пыталась, я пытался, но пока Женевьева не согласится… — Николас вздохнул.
— Увольте меня от этих банальностей. — Доминик выхватил у него ключ. — Этот человек — бандит, и стоит раз дать Латуру отпор, он убежит, поджав хвост.