В бездну древних лесов и скрывающихся под ними тайн Энва видит светлое будущее после долгих лет тьмы. Ее голос и музыка способны вызвать в себе жертву даже самого отвратительного из зверей, но Дакр приходит не для этого. Здесь начинается новое безжалостное клятвенное обязательство – как для него, так и для нее....
Он никогда не видел такого выражения на ее лице, и ему пришлось отвлечься, чтобы не захлестнули эмоции.
– Ладно, – сказал он, ставя на стол последнюю машинку. – Давайте начнем гонку.
* * *Хелена сидела за своим столом в «Печатной трибуне» и курила девятую за день сигарету. Ноги она положила на стол рядом с печатной машинкой, у локтя сверкал стакан виски, а сама она, когда начали падать бомбы, смотрела в выложенный плиткой потолок.
Она была в редакции одна, но так и хотела.
Она втянула воздух, аромат «Трибуны», и выдохнула дым.
Бомбы сотрясали землю, разрывая полуденный воздух одна за другой. По потолку поползли трещины, дождем посыпалась штукатурка. Трубы застонали, а электричество наконец пропало.
Хелена уронила ноги на пол, глотнула виски и, взяв лист бумаги, вставила его в пишущую машинку.
Она с трудом видела в темноте, но сквозь маленькое оконце за ее спиной струился солнечный свет. Этот тонкий луч падал на ее стол и разрезал бумагу, словно яростный клинок.
Она очень давно не писала сама.
И вот, когда Оут рушился вокруг нее, Хелена сделала единственное, на что была способна.
Зажгла очередную сигарету и начала печатать.
* * *Марисоль стояла на холме рядом с Киган, издали глядя на Оут.
Они отвели войско еще на несколько километров от города, чтобы укрыться в долине. Ветер сейчас дул с запада, солнце стояло в зените, и Марисоль заслонила рукой глаза, глядя, как эйтралы спускаются с облаков, скользят между небоскребами на своих переливающихся всеми цветами радуги крыльях и сбрасывают бомбы.
Марисоль насчитала двадцать пять эйтралов. Она никогда не видела столько за раз.
В клубах дыма и пыли трудно было что-то разглядеть, но южная половина Оута начала рушиться.
– Киган. – В голос Марисоль прорвались рыдания. Она прикрыла рот ладонью, но имя снова вырвалось сквозь пальцы. – Киган.
Она могла вымолвить только это единственное слово. Имя, в котором заключалось все, что Марисоль любила и о чем мечтала. В нем были сила и комфорт, безопасность и неистовство. Прошлое, настоящее и будущее.
Киган притянула ее к себе. Марисоль уткнулась лицом ей в грудь, где колотилось ее сердце. Она чувствовала, что звездочки с униформы Киган врезались в щеку, но, закрыв глаза, Марисоль приветствовала эту боль.
Когда-то, несколько месяцев назад, Марисоль мечтала о том, что война закончится и жизнь снова станет нормальной – такой, какой была до войны. Думала, что в конце концов все будет как прежде, как будто эти потрясения никогда их не касались.
