Автор
В дверях стоит тихий атмосферный переулок, где время выглядит как игрушечная копия реальности — мягкие фонари и звуки проезжающих поездов создают непреодолимую магию. На соседней скамейке сидит девочка Алина, наблюдая за приближающимся ветерком. Ее глаза блестят от желания взять то самое приключение, что подстерегает за углом....
Потом просит поменяться местами и сажает Веру к себе на колени. Она задувает свечку по второму кругу. Подпрыгивает от восторга – и это, чёрт возьми, очень трогательно. Я не говорю вслух, но… Сколару удивительно идёт возиться с детьми. Хоть мягкостью он не блистает, а за эти годы и вовсе стал жёстче. Но сейчас приятно на него смотреть.
Алиса подбегает к Вере, обнимает, чмокает в щёку и убегает обратно.
– Сфотографируй нас с ней, – просит Демьян, вытирая Вере рот салфеткой. Она отворачивается, возмущается, пытается его испачкать.
Демьян улыбается. А мне будто ножом по сердцу эта его фраза. Такая простая. С такой легкостью сказанная. От Влада бы я таких слов точно не дождалась. Хотя пару раз он всё же просил… Один снимок, мой любимый, стоит на тумбочке. С Мадейры.
Я делаю серию кадров. Потом прошу няню нас сфотографировать. Не знаю, зачем. Просто… Демьян единственный, кто знал Влада по-настоящему. Ну и ещё Вика с Диего. Иногда мне всё это кажется прекрасным сном. Хотя отчасти так и было.
Появление Веры, наверное, и вытащило меня из бездны. Я даже не подозревала, что беременна. Думала, мне плохо от горя, от того, что потеряла Влада. Тошнота, обмороки, слабость, сонливость. Про месячные я вообще не думала. Пока однажды не попала в больницу и там не услышала свой «диагноз». Испытав тогда новый шок.
Вспоминать те дни больно. Пустота. Пропасть. Будто летишь, летишь – и не можешь удариться об землю.
– Тань, Вера наелась и хочет побегать, – подходит Катя.
Мы с Демьяном снова остаёмся одни, доедаем торт, заказываем кофе. Темы заканчиваются, между нами повисает молчание.
– Я… – начинает он. И замолкает. Потом продолжает: – У меня есть кое-что для тебя. Долго не знал, отдавать или нет…
Я замираю.
– Влад оставил мне это письмо в свой последний приезд. Возможно, уже тогда что-то чувствовал. Сказал: «Если всё пойдёт не так, передай Тане». Но всё пошло… не так, как он думал. Я не знал, когда отдать.
Он достаёт из внутреннего кармана запечатанный конверт. Бумага чуть пожелтела по краям. Почерк четкий, я узнаю его сразу.
– Что там?
– Я не читал. И не стану. Просто… сейчас – можно. Это как середина моста: назад нельзя, а вперед страшно. Потому что непонятно, как теперь жить, любить, существовать. Но надо, Тань. Слышишь?
– Кому надо? У меня всё хорошо.
– Тут точно не будет хорошо.
– А где будет? В Москве?
– Сейчас, возможно, ничто не даст удовлетворения.
