Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
— Па, если что-то хочешь знать обо мне, то у меня и спроси, — пристально глядя на родителя, Александра уселась на табурет рядом со мной.
— Да ничего я не хо…"
"— Пап, — укоризненно покачала она головой, — научись спрашивать, а не так, как всегда.
— Да толку тебя спрашивать вечно было! Ты ж ничего не говорила.
— Я говорила. Просто ты никогда не хотел услышать то, что, по-твоему, мне не подходит, не нужно.
— Я отец твой. Кому еще лучше знать.
— И решать за меня?
— А, то есть вот этому, — он ткнул в меня, — решать можно, а мне нельзя?
— С Колей мы будем решать все вместе.
Ла-а-а-адно, я намек понял и даже буду над собой работать. Но не раньше, чем весь этот гемор закончится.
— Вместе, — надувшись, проворчал Ольшанский и потребовал: — Ну коли так, то говори, что с тобой!
— У меня возникли проблемы с употреблением некоторых средств, — вздохнув, сказала Сашка и протянула ко мне ладонь под столом явно в поиске поддержки.
— Чего? Веществ? Каких та… — соображая, о чем речь, Иван Палыч хмурился все больше, а потом у него лицо перекосило в гневе.
От его рева дребезжала посуда, и соседи наверняка собрались вызвать наряд. И кстати, вопрос «кто» был актуален и для меня.
— Пап, пожалуйста, успокойся. Все уже в прошлом и не так страш…
— Ты Александра Ольшанская! — заорал он, вскочив и нависнув над моей девочкой, на что мои инстинкты сработали моментально и зеркально.
— А ну потише на поворотах! — рявкнул я в ответ.
— Не лезь! — огрызнулся Ольшанский. — А ну вставай, Алька, поехали со мной!
— Ольшанский, я предупреждал! — Подняв Сашку с табурета, я прижал ее к себе, стараясь отвернуть от отца, но она уперлась.
— Что, откажешься теперь от меня? — с неожиданной яростью выкрикнула она в ответ. — Потому что это правда. Я по глупости связалась с этим. Прости.
Ольшанский дышал, как паровоз, когда опускался на стул обратно, и прикрыл глаза ладонью. Я потянул Сашку опять на себя, и на этот раз она поддалась. Уткнулась мне в грудь, и плечи ее вздрогнули.
— Не тебе тут… простикать, — глухо проворчал Стальной король, выпрямляясь. — Вот, Шаповалов, смотри на меня. Смотри, запоминай и на ус мотай. И мать ее… как сквозь пальцы утекла. И Алька вот…
— У Александры все будет нормально, — ответил я.
— Угу. Будет.
