Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
— Готова… — хрипло буркнул он, не спрашивая, но я все равно закивала. — Направь, Сашк… направь, сейчас же!
Скользнув послушно себе рукой между ног, я обхватила его твердую плоть и замерла на несколько секунд, наслаждаясь ощущением этой горящей мощи с тяжело бьющимся прямо в мою ладонь пульсом.
— Са-а-а-ашка-а-а… — протяжно, как страдая, скрипуче протянул Коля и сжал зубами плечо, карая за задержку. — Ну же… в тебя надо…
Я прошлась пальцами от толстого основания до массивной головки, направляя ее в себя.
Коля накрыл ладонью мои губы, замыкая новые крики внутри, отчего стало еще жарче. Обхватил, как жестким обручем, талию, удерживая неподвижно над собой, и стал вколачиваться снизу. Меня мотало бы, как тряпичную, если бы не его железный захват. Я цеплялась за края ванной, ища опоры. Не для тела, нет. Ему она сейчас не была нужна.
Плеск воды… мои заглушенные им вскрики… его рваные выдохи-стоны, мечущиеся в тяжелом воздухе замкнутого пространства ванной и бьющие мне в голову, в грудь, пробивающие насквозь, делающие проницаемой предельно.
— Сашк… давай… — прохрипел он.
И все! Его приказ освободил, оборвал последние ниточки контроля, сбросив меня в чистое пламя удовольствия.
А Коля длил его, не давал затухнуть сразу, вбивая в меня, уже обмякшую и трясущуюся, свой кайф.
— Вот видишь, Сашк, совсем другое, — пробормотал он, водя губами по моему мокрому виску, как только хоть чуть-чуть отпустило. — Совсем, солнце.
ГЛАВА 28"
"— Вот же сучка крашеная упертая! — махнул в сердцах рукой Ольшанский, чуть не выдергивая из той иглу капельницы, держась за штатив которой вышагивал по больничному коридору. Не лежится ему. — Вот если бы в чем другом так упиралась, я бы ее зауважал прямо. А так… гадина ядовитая она и есть.
