Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
Черты как у кукляхи фарфоровой, фигурка такая, что видно: баба вырастет — мужикам погибель. Но характер… не приведи господи, хотя здесь самое оно, пожалуй. На такую бешеную и стервозную ни один богатенький папик не позарится. Она ж всем в лоб гадости лупит, сколько ее ни наказывали. Дерется, директрису гадюшника и преподов всех внаглую оскорбляет, хамит напропалую, дважды сбегала, только пока я тут. Ко мне вот до сих пор впрямую не лезла, но рядом все время крутилась, типа достать пыталась. То сядет так, чтобы юбка-огрызок задралась и все напоказ, то в раздевалке как бы невзначай задержится.
— Ну? Успокоилась? — прошипел ей на ухо.
Как же некстати все. У меня же все срослось уже, и сегодня ночью собрался валить с ребятами из этого притона. Корнилов давно в городе на низком старте, осталось только мне перед выездом занырнуть кой-куда за вещдоками, и можно стартовать.
"Конечно, Валентинушка Степановна оказалась той еще жучкой, но жучкой, что любила во всем порядок и всему вела учет. И не дурой была. Поэтому задницу себе прикрывала как могла. И все-то у нее было записано. Кого, когда, кому и почем и в каком виде. Прям сухо, по делу, как дневник вела. Кого из ребят подпаивали. Кого наркотой даже перед «вручением» накачивали. И про Катьку мою было… Как Вознесенский приодеть велел, в какую гостиницу доставили… Сколько доплатил за передачу в постоянное владение и информацию, как обуздать сестру с помощью матери нашей, алкашки.
Лизка заерзала, заизвивалась перед мной, и у меня аж брови вверх полезли.
