Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
Уверенно, по-хозяйски, обхватила яйца, взвешивая в ладони и застонав мне в рот, и я едва на месте себя лежать заставил. Готов, готов для нее сразу. И не просто готов. Хочу так, что хоть цепями меня вяжи. В нее хочу. Ни терпения, ничего постепенного у меня с этой женщиной. Включаюсь весь, сразу и на предельной, бля, мощности. Сашка меня не поджигает, нет. Что горит, то и потушить можно. Она меня взрывает к херам. И тут уж никаких тормозов и обратной реакции природой не предусмотрено. Необратимо, сука.
— Хочу… — хныкнула она, разрывая поцелуй, и столкнула вниз одеяло.
"— Коль… — Ее щеки вспыхнули, и Сашка зябко передернулась. — Я вся сейчас…
— Охуительна… — оборвал я ее, непонятно, как и сумев рыкнуть нечто членораздельное. Раздвинул бедра, давая ей место. Знаю, что веду себя как скотина, но похер. Обхватил член, качнув им и показывая ей со всей примитивной честностью, чего хочу. Не заставлю, ни за что.
— Сашк… — хрипло выдавил я. — Не играйся только… не в этот раз… озверею…
— А ты мне нравишься озверевшим, — все так же не прерывая зрительного контакта, промурлыкала она, мягко убирая мою руку от члена. Голос стал глубже, обливал меня, как жидкая сладость, доводя до невменяемости.
Прогнувшись, она потерлась грудью о мой пах, а щекой — в районе пупка, и снова шумно вдохнула.
— Нравится, как пахнешь… дикостью моей… свободой… удовольствием…
Каждое слово сопровождалось влажным поцелуем, и от первого же мне глаза горячечной красной пеленой заволокло.
— Саш-ш-ш-ш-ш-ш… — зашипел я раздавленным змеем, когда протекшая головка скользнула по ее щеке, оставляя там блестящий след.
