А ещё ему держали столик в укромном месте второго этажа. В клубе можно было расслабиться после тяжёлой трудовой недели или оттянуться в выходные. Высокий ценовой сегмент на услуги жёстко фильтровал любую лимиту. В целом среди посетителей значилась исключительно отвязная элита. Все хорошо знакомые лица. Возможность ввязаться в несвоевременное приключение сводилась к минимуму.
Девчонка в центре танцпола приковывала к себе внимание. Яркая, как вспышка, она слепила зажигательной энергией и била разрядом тока тех, кто осмелился встретиться с ней взглядом. Активный съём здесь не приветствовался, потому она могла позволить себе некоторое баловство. Её плавные движения кричали о независимости и свободе. Они кружили головы и поднимали даже мёртвые члены.
Багдасаров получал чисто эстетическое удовольствие. Вся беленькая, как фарфоровая статуэточка, девчонка безбожно пользовалась своей сногсшибательной внешностью. Для привлечения внимания она выбирала платья, расшитые золотыми пайетками, высокие каблуки и вызывающий макияж. В танце отбрасывала все лишние эмоции, отключалась от проблем, а грешные земные мысли отпускала далеко в космос.
Девчонка явно пользовалась популярностью – от желающих угостить её какой-нибудь сладкой алкогольной гадостью не было отбоя, но он согласен был кайфовать от одних только видов. Любой близкий контакт разрушил бы очарование и превратил маленькую принцессу в очередную хищницу.
Далеко не сразу Багдасаров заметил, что прежде, чем крутиться по танцполу волчком, девчонка профессионально закидывалась дорогой водкой. А к мысли, что мужики в списке её интересов отсутствуют, пришёл и того позже. С кем бы под ручку она ни появлялась, уходила всегда одна. Подобные фокусы частенько вызывали кучу возмущения среди страждущих, но в откровенные разборки никто не сунулся.
В тот раз она явилась ближе к полуночи. Громкая, шумная, вся из себя возбуждённая, девчонка вызывающе смеялась и флиртовала с каждым встречным. В этот вечер публика в клубе была весьма специфическая и «местная звёздочка» гуляла не иначе как по лезвию бритвы. Багдасаров, пытаясь разгадать её настроение, даже облокотился о блестящий парапет. Всё так же наблюдая сверху, он держался на почтительном расстоянии.
В этот раз был в ней какой-то надрыв, спрятанная глубоко в душу истерика. В танце девчонка пыталась выгнать боль, сидящую внутри, как заноза. Партнёров она меняла как перчатки, а на любые предложения продолжить общение демонстративно отворачивалась. С таким успехом следующий рассвет красотка могла встретить использованной и сломленной. По крайней мере, так казалось. Стоило бы вмешаться, но вполне логичный вопрос вроде: «Зачем ему всё это нужно?», не позволял сорваться с места.