Слезы, горькие, давние, этого стыда, боли, унижения и полного разочарования в себе, душили, заставляли глотать слова, прерываться.
— Котена! Малышка! Б*я! Убью урода, слово даю! — тихо, но так яростно, что у нее мороз по коже пошел, прошипел Саша, наплевав на ее желание-нежелание.
Сгреб Катю в охапку и прижал к себе. Поцеловал в закрытые веки, в дрожащие ресницы.
Его самого трясло так, что она ощущала.
— Саша! Не нужно! Говорила уже, Бог ему вернет… — реально испугалась!
Голос у Ольшевского был такой, что даже ей страшно. Она его таким не видела никогда. С этой черной холодной решимостью в глазах, со стальным блеском, жесткой линией напряженного подбородка. И словно ярость вибрирует в груди, только он ее в тисках держит.
— Я сам решу, — хлестко отрезал Александр, прерывая ее нервную просьбу. — Мразь, которая тебя обидела, не стоит жалости, котена.
— Как ты все-таки развелась? — опять прервал, ясно дав понять, что не намерен спорить.
А ей страшно. НЕ хочет, чтобы из-за нее такое говорил или делал. Не из-за Вадима даже. Бог с тем! Ей за Сашу страшно… За его душу, человечность, вообще как-то, словами не выразить!
— Он во время очередной ссоры меня ударил сильно. Избил, собственно, — отвернулась. — В живот бил, говоря, что я все равно не женщина, если родить не могу. И я упала на столик, у нас был такой, стеклянный, а тот треснул, разбился… Порезал мне шею, там самый крупный осколок застрял. Крови было море. Я даже сознание теряла… Вадим испугался, отвез меня в больницу. Солгал, понятное дело. Но там врач хороший был, понял. Тихо спросил, кого вызвать? А я маму попросила. Они с Андреем быстро приехали и… Знаешь, я же ни разу им не жаловалась. Но Андрей сразу все понял. Вадима выставил, заявление в полицию написал, в суд подал и на развод от моего имени. Он мне здорово тут помог, честно. Еще и отчитал, что я не говорила никогда, их обманывала, делая вид, что счастлива… Вадим не сопротивлялся потому, что не хотел шумихи и суда, его из университета могли уволить. Ну и дал мне развод быстро. А я… как только более-менее пришла в себе, переехала в Киев. Тут и доучилась. Ну и дальше…
Умолкла. Тишина повисла в комнате.
Только оба дышат громко, напряженно, тяжело, словно кислорода нет в помещении, выгорел.
Выдавила это из себя, выплеснула, как помои. Сжалась вся в объятиях Саши. Дрожь бьет обоих. Только Катерину от боли прошлой, от гадливости этих воспоминаний.
