Ребус нашел одну из женщин-полицейских, которая ее допрашивала.
— Да, она сказала, что собиралась уехать. Мы же не могли ее задержать, верно? Да и не хотели. Дали ей пинок под зад и сказали, чтобы больше здесь не появлялась. Невероятно, правда? Вот так вот взять и поймать Гласса!
— Да, невероятно, — сказал Ребус.
Он сделал ксерокс с протоколов и фотографии Гейл Кроули, приписал кое-что. Потом позвонил приятелю в Лондон.
— Инспектор Флайт слушает.
— Привет, Джордж. Когда тебя на пенсию провожаем? Выпить хочется.
В ответ смех.
— Это ты мне говоришь? Сам ведь и убедил меня остаться.
— Не мог допустить, чтобы ты ушел от нас.
— Значит, хочешь попросить меня об услуге?
— Дело официальное, но тут важна скорость…
— Как всегда. Давай выкладывай.
— Дай мне номер твоего факса, я вышлю подробности. Если найдешь ее по этому адресу, прошу тебя поговорить с ней. Я там записал два номера телефона. В любое время можешь меня застать либо по одному, либо по другому.
— Два телефона? Глубоко нырнул?
Глубоко нырнул… и чего мне не нужно, так это аварийного сброса…
— Можно и так сказать, Джордж.
— Что она собой представляет? — Вопрос относился к Пейшенс, а не Гейл.
— Она представляет собой семейные ценности, Джордж. Кошечки, собачки, ночевать дома, свечи, огонь в камине.
— Идеальная женщина. — Джордж помедлил. — Даю вам максимум три месяца.
— Чтоб тебе! — сказал Ребус, ухмыляясь.
Флайт снова смеялся.
— Тогда четыре, — сказал он. — Но это мое последнее слово.
* * *"
"Покончив с Лондоном, Ребус направился в единственное место, побывать в котором ему было совершенно необходимо, — в мужской туалет. Часть потолка здесь обвалилась, и ее прикрыли куском коричневого картона, на котором какой-то шутник нарисовал огромное глазное яблоко. Ребус помыл руки, высушил их, поговорил с коллегой-детективом, угостил его сигаретой. Его могли бы прижучить за бездельничанье. Он и в самом деле бездельничал. И делал это с определенной целью. Дверь открылась. А вот и он. Лодердейл собственной персоной — самый частый посетитель туалета во время допросов.
— Каждый раз, когда отлучаешься, — сказал он Ребусу, — подозреваемый сильнее потеет, потому что не знает, что происходит, какие поступили новости.
— И какие же у нас новости? — спросил Ребус.
Лодердейл улыбнулся, поплескал водой себе в лицо, похлопал по вискам и по загривку. Он, похоже, был доволен собой. И что особенно настораживало: от него не пахло.
— Кажется, наш старший суперинтендант на сей раз прав, — признал Лодердейл. — Это он сказал, что мы должны сосредоточиться на Глассе.
— Гласс признался?
— Считай, что так. Но, видимо, он сначала хочет перебрать все способы защиты.
— Что это значит?
— Что виновата пресса, — сказал Лодердейл, вытираясь.