Автор
Осенью 1905 года. Он думал: "Где же они пойдут? Вновь, как и в прошлом месяце, на переправе или по опушке Горелого леса? Никаких сомнений — обязательно пойдут. Уполномоченный СОЧ и эмиссар НСНП знают это точно." Вопреки ожиданиям, этот неразговорчивый докладчик готовит нечто большее, что взорвет тихую жизнь местных жителей....
Нет, тут кости не ломают, железом не жгут, но вот, поди же ты, добиваются своего. Ну кто мог предполагать, что нас будут ждать энкавэдисты? У Вильке ведь были сведения, что тут разложение и паника, а что выходит?.. Плохо он знает русского человека. Хоть и сам побывал в России, а ничему не научился».
Игнат поймал себя на этих мыслях и разозлился: ему с этими русскими, что по эту сторону фронта, кашу не варить. Ему с немцем, с чертом, дьяволом — лишь бы против русских. Очень жаль, что попался так глупо и, возможно, не придется делить добычу с победителями.
Лежал Мещеряков и чувствовал, как уходит боль. Думал. Дочерей вспомнил — Акулину и Нюрку... Где-то они теперь? Как ушел из села, так до сих пор вестей от них не имел, да и о себе знать ничего не давал... Не до этого было. Только нынешним летом случайно с Софьей встретился в Джанкое. Изменилась, разъелась на немецких харчах. Она и сообщила о старшей Акулине, врачуют, сказала, они с Евстафием где-то на побережье. А там, на побережье-то, сейчас бои.
«Увижусь ли еще с ними?—размышлял Игнат.— Вряд ли. Крепко сел, много улик против меня. Радист, гаденыш желторотый, сразу раскололся. Зря согласился с ним идти сюда. Чувствовал, что ненадежный он в таком деле».
Что же предпринять? Смириться с судьбой? Все начисто выложить им, ведь под расстрел подведут как пить дать. Не спасет и признание. Вон сколько всякого в жизни наворочал. Не простят, вез равно под трибунал отдадут.
На память Игнату пришло первое «путешествие» в тридцатых годах через границу на Балканы.
Вспоминались первые месяцы за границей. Жизнь была вольготной, пока деньжата водились да золотишко позванивало... Ему даже предложили в «Союз торгово-промышленных и финансовых деятелей» вступить.
— У вас, господин Падалкин,— докучали ему тогда бывшие русские торговцы,— в каком банке финансы хранятся?
— В каком?— куражился он.— Да в надежном.
Не хотелось тогда Игнату признаваться, что размотал он их, часть здесь, а часть вместе с пиджаком брошена, у границы осталась, Пусть думают так, как о нем молва пошла: дескать, с большим запасом человек.
В союз «финансовых деятелей» он не попал. А вот в «Русском обществе патриотов России» состоял. Там ему впервые и намекнули, что надо «отработать» свое освобождение из совдепии,— активно включиться в борьбу с большевиками.
