Автор
Осенью 1905 года. Он думал: "Где же они пойдут? Вновь, как и в прошлом месяце, на переправе или по опушке Горелого леса? Никаких сомнений — обязательно пойдут. Уполномоченный СОЧ и эмиссар НСНП знают это точно." Вопреки ожиданиям, этот неразговорчивый докладчик готовит нечто большее, что взорвет тихую жизнь местных жителей....
Да передай младшему лейтенанту Бодыкову: занятия и тренировки не прекращать, продолжать, как мною утверждено.
— Есть, товарищ комбат, все передам. До свидания! Желаем выздоравливать.
В день переселения в квартиру «раненого комбата» Вальков и один из его сообщников вернулись домой не к вечеру, как обещали, а поздно ночью. Наспех поужинали и, сославшись на усталость, отправились спать. Хозяйка, пожелав им спокойной ночи, вышла. Но за стеной не спали, оттуда доносился невнятный гул приглушенного говора. К сожалению, толстая перегородка не позволяла расслышать Коробову, о чем там шла речь.
А речь шла об очень важном. «Интендант» сообщил, что в ближайшие дни они отсюда должны перебраться ближе к «делу».
— Скоро начнется,— сказал он,— поэтому мы должны перебазироваться к линии фронта. На наших точках все для действий готово, будет о чем доложить. На днях к нам прибудет помощь — 3юйд-113. Если без меня кто сюда явится с этим паролем — принять. Все подсчитали, что здесь размещено?— обратился он к старшине.
— Все точно.
«Старшина» Ситько, мрачноватый неразговорчивый украинец из западников, был наделен особыми полномочиями. И Вальков это понял с самого начала. Еще в первый день, когда тот сказал:
— Регистрировать группу в комендатуру пойду я. Прошу, Панове, ваши удостоверения.
— Почему ты?— возмутился Вальков.— Я старший по званию.
— То так,— согласился старшина.— По званию вы, а в комендатуру пойду я.
Интендант резко протянул свое удостоверение. Он понял, что Вильке включил этого Ситько в группу соглядатаем при нем, Валькове.
— Я поручал уточнить, как охраняются зачехленные машины? Уточнили?— повторил свой вопрос Вальков,
— Да, шеф. Охраняются они одним, а с наступлением темноты и до рассвета двумя часовыми. К себе никого близко не подпускают. Вчера я пытался заговорить с часовым, но он винтовку наперевес — и весь разговор.
— Опять инородец стоял?
— Так, шеф, южанин какой-то.
— Вредный народ. Встречался я с ними в прошлые времена. Дикий, горячий, упрямый. Пока лично не прикажешь, никого другого слушать не будет. Нам надо,— продолжал Вальков,— уточнить, не подтягивают ли они сюда адские пушки. На сей счет мною получено особое задание... Но, кроме Ново-Дмитриевской, в других местах вроде их не видно, а? Во всяком случае, будем уходить — эти целыми не оставим.
