Впереди бескрайние степи, где тянулся обоз монстров средневековой войны. Бояре в легких седлах стремительно пересекали русские просторы, а за ними — стада военной техники и юрты солдат. Атмосфера напряжения пронизывает каждый узел лагеря, готовясь к великой битве века....
Храбрый воевода Дмитрий Хворостинин, вступивший в опричнину едва ли не с момента ее основания и там выдвинувшийся благодаря таланту военачальника, а не знатности; начавший битву при Молодях нападением на крымский обоз и завершивший ее победоносной атакой из гуляй-города навстречу кованой рати князя Воротынского — тоже служил долго и честно, провел в боях и походах большую часть жизни, однако закончил дни не в битве, а тихо и мирно, в своей постели, приняв перед смертью, в тысяча пятьсот девяносто первом году, монашеский постриг под именем Дионисий.
Известие о великой победе докатилось даже до глухого болота возле Великих Лук, больше известного у местных жителей как Козютин мох. По декабрьским морозам до него наконец-то добрался через сугробы одинокий всадник, до того вынужденный сделать широкий круг через Свиягу и Москву.
Одетый в рысий налатник и меховые шаровары путник спешился возле входа в землянку, ослабил подпруги, набросил узду скакуна на ветки кустарника, вошел в потаенное жилище, спустился по закрученной вдоль стены лестнице и небрежно поздоровался со стариком в полотняной рубахе, колдующим над глиняной плошкой:
— Привет, Лютобор! Как дела?
— Великие боги! Чадо! — удивился старик.
— Помнишь, ты просил меня разгромить Турцию, мудрый волхв? — попытался говорить с серьезностью Андрей Зверев, но все же не сдержался и расплылся в широкой улыбке: — Так вот… Я это сделал!
Эпилог
Битва при Молодях завершила самый трудный период в истории России, начатый с объявления опричных порядков в отдельных волостях и завершившийся их распространением на всю страну.
За эти реформы заплатили своими жизнями три с половиной тысячи человек, в том числе полторы тысячи жертв «Новгородского погрома».
